Он же хотел помириться с Лоло! Или я чего-то не поняла?!
Сестра бледнеет и едва дышит. Не знает, куда себя деть. И тут уже не выдерживает мама. Схватив Олега за ухо, она вытаскивает его из-за стола.
– Негодник! Все никак не успокоишься! А ну, пошел вон из моего дома! И чтобы ноги твоей я здесь больше не видела!
– Ауч! — кривится мажор, но позволяет ма вывести его за дверь. Правда, перед этим на прощание снова мне подмигивает и трясет рукой у уха, имитируя телефон.
«Наберу», — читаю по губам.
В ответ закатываю глаза. И подавляю тяжелый вздох, когда Лола, всхлипывая, уносится к себе в комнату.
Теперь еще идти и утешать ее… Одна морока и мне, и матери…
Вот не могут они по-человечески! Разве нельзя сказать: «Я люблю тебя, давай попробуем начать сначала»? И все!
Нет же… Надо обязательно показательные сцены устраивать.
Надоели их драмокачельки!
Антон растерянно смотрит в коридор, явно ничего не понимая, и поднимается из-за стола, чтобы пойти следом за своей девушкой. Утешить. Но вернувшаяся на кухню ма качает головой и жестом останавливает его.
– Прости за это, Антоша, — устало выдыхает она, прислоняя руку ко лбу. — Иди домой. Она тебе завтра напишет.
– Но…
– Иди, — говорю я настойчиво. — Потом поговорите.
– Проводи гостя… — просит мама, и я неохотно поднимаюсь с места, пряча руки в карманы.
Попрощавшись с Антоном, родительница встревоженно скрывается в коридоре, оставляя меня со спортиком наедине.
– Не спрашивай, — отрезаю я, видя, как он открывает рот, чтобы задать вопрос. И, не церемонясь, указываю парню в сторону выхода.
В итоге последней, кто покинул кухню, была я, несмотря на то что по плану должна была свалить первой. До того, как все начнется.
Хотя нет, не последней: кухню все еще сторожит одинокое, разворошенное Громом в крошку блюдо с клубничным пирогом.
Или тем, что от него осталось…
[1] Итальянские пирожные.
Глава 9
Олег Громов
Слушаю Резникова вполуха, перебирая струны акустической гитары. В голове вертится мелодия, но слова песни никак не хотят ложиться на ноты. Я пробую и так и эдак, но в итоге раздраженно бряцаю по струнам и откладываю гитару в сторону.
Муза — та еще штучка… Непостоянная и ветреная. Завтра попробую снова.
А может, дело в засранце Нике. Отвлекает своей никому не нужной болтовней. Продолжает играть в друганов, хотя я до сих пор не простил его за то, что он трахнул Лолу, пока у нас с ней был перерыв в отношениях.
«Или тебя бесит, что в итоге Резников нашел свое счастье в лице дерзкой брюнеточки, а ты остался ни с чем…»
Да уж, самокритика — это диагноз. Пора закругляться.
– ...не повторяй моих ошибок, — басит Ник, заканчивая фразу, которую я благополучно прослушал.
– А? — Даже не пытаюсь скрыть тот факт, что пропустил мимо ушей все, что он только что тут наговорил.
– Ля, Гром, для кого я сейчас распинался?
Я беру телефон в руки и пожимаю плечами, глядя на то, как Резников в ответ закатывает глаза по ту сторону экрана.
– Для себя? — Вскидываю ладонь и неопределенно веду ею в воздухе.
– Кончай уже. Я думал, мы все обсудили.
– Ты трахал мою девушку! — рычу я, понимая, что какого-то хрена взвинчен до предела. И на этот раз Ник тут ни при чем. —Ждешь, что я так быстро все забуду?
– Полтора года прошло. Да и вы разбежались на тот момент, вроде как насовсем. И сбавь обороты. — Он дергает щекой и тревожно оглядывается. — Если Катя услышит, я лично приеду в вашу деревеньку и прикопаю тебя на ближайшем кладбище. Понял? — Тычет указательным пальцем в экран. — Она только успокоилась со своей ревностью…
Друган, как всегда, образец ледяной ярости — на роже каменное выражение, а глаза красные, как у бычары. Был бы рядом, молча бы втащил, чтобы я заткнулся. И непременно схлопотал бы в ответ.
В такие моменты утихомирить нас может только Аид , но он не всегда бывает рядом. А вот Рэн — любитель подлить масла в огонь. Хорошо, что он свалил обратно к себе в Корею. Хоть поспокойнее стало.