– Дамы и господа, рад приветствовать вас в нашем особенном ночном заведении! «Богема» — это место, в котором вы можете скрыться от скучных серых будней и отдохнуть душой. Каждый визит в «Богему» — такой же неповторимый, как и вы, наши дорогие гости. А теперь позвольте представить именитых музыкантов, которые будут услаждать ваш слух акустическим звучанием своих песен этим вечером: несравненный Олег Громов, покоривший своим голосом и модельной внешностью не одно дамское сердце, и Даниил Стеклов, пальцы которого играют отнюдь не на гитаре — они порхают по струнам вашей души!
Польщенные гости разражаются аплодисментами, а я превращаюсь в одну из «богемных» статуй. Потому что Гром смотрит прямо мне в глаза и улыбается, как сам Дьявол.
Глава 12
Я будто в бездну проваливаюсь. В бездну этих порочных малахитовых глаз. Подвисаю на чувственном изгибе рта. На слишком красивых чертах лица не просто человека — падшего ангела.
Губы Грома шевелятся, говорят что-то в микрофон, но я ничего не слышу. Во все глаза смотрю на нового, незнакомого мне Олега и ощущаю, как грудь сжимают тиски. До сладкой боли. До ватных рук и ног.
Нет…
А потом он запел так, как не пел никогда раньше. И все звуки вернулись разом. Оглушили. А мой мир взорвался забытыми яркими красками.
Кто же спасет тебя,
Если монстр внутри меня
Снова одержит верх
И подтолкнет на грех?
Нет…
Мне нужно срочно уничтожить это чувство! Не дать ему пустить корни в своем сердце. Опять…
Я хватаю один из пустых пузатых бокалов, пока Даниил режет струнами акустической гитары мои натянутые нервы, и наполняю до краев то ли вином, то ли шампанским. Залпом выпиваю все до дна, не обращая внимания ни на шокированный взгляд Лолы, ни на презрительно косящихся людей за соседними столиками.
А Гром, вознамерившийся совершить нечто похуже, чем просто испортить мою жизнь своим возвращением и неуместным шантажом, продолжает петь:
Во тьме блуждал.
Себя терял.
Не видел снов я никогда…
Но свет во тьме,
Моей тюрьме,
Являл мне образ без конца...
Зачем? Почему он смотрит на меня так?!
Как «так», я не хочу озвучивать даже в мыслях. Это яд. Это отрава. Гром — это зло. И если я хотя бы на мгновение приоткрою запертый пыльный ящик, хранящийся в недрах моей души, то не выберусь снова. Без потерь уж точно…
Но руки почему-то все равно трясутся.
– Что с тобой?
Лола кладет свою ладонь поверх моей, и мне удается разорвать немой диалог с Громом, который все равно продолжает смотреть только на меня. Пристально и беспощадно. Я чувствую, как его взгляд обжигает лицо.
Ответить на вопрос сестры я не успеваю. Она вдруг хмурится и, наконец, понимает, кто выступает на сцене.
– Олег? — произносит на грани слышимости.
В горле пересыхает. Виновен ли в этом стресс или выпитый алкоголь — уже неважно. Сердце колотится, как ненормальное, пытаясь пробить дыру в грудной клетке.
Я загнала себя в ловушку и понятия не имею, как теперь из нее выбираться.
Сестра практически не моргая изучает сцену. А точнее, того, кто все еще поет. На ее лице застывает изумление вперемешку с чем-то темным. Даже злым.
А я хочу закрыть уши руками, лишь бы не слышать эти слова:
Твой лик — краса.
В глазах — тоска.
Беспечен был, не понимал...
Поймал тебя,
Сковал лишь зря.
Что нас губил, еще не знал…
Лола никогда не слушала песни Грома. Ей они казались хаотичным, крикливым шумом в сочетании с невыносимой музыкой. Так она отзывалась о его творчестве, сопровождая сказанное коронной усмешкой. Но то, что действительно имело значение, — это слова песен, которые Олег всегда посвящал ей. Девушке с ледяным взглядом и сердцем. Девушке, которая неспособна разглядеть душу за фасадом.
И темной, страстной ночью
Переплелись тела,
И бездна поглотила
Ее нежные глаза.
Звучит проигрыш, грустный и цепляющий душу, и песня заканчивается.
Около минуты стоит полная тишина. Впечатленные гости «Богемы» блестящими глазами таращатся на сцену. Дамы украдкой утирают слезы, прижимают руки к груди. Некоторые и вовсе охают, все еще находясь под впечатлением, а кавалеры их утешают, пользуясь моментом.