Рот сестры вытягивается буквой «О», но я не собираюсь больше ничего слушать. Разворачиваюсь и ухожу к себе в комнату, так и не сделав желанное какао, которое помогает мне заснуть в подобные нервные дни.
Опасения, что я опять проворочаюсь всю ночь, не оправдываются. Как только голова касается подушки, я вырубаюсь, и просыпаюсь только после обеда следующего дня.
У меня выходной, поэтому еще около часа я тупо валяюсь в постели и деградирую, листая соцсети. Но урчащий от голода желудок твердо стоит на своем. Приходится подняться с кровати и пойти на кухню, надеясь, что дома никого не окажется.
Однако моим мечтам не суждено сбыться. Кухню снова оккупирует Лола. На этот раз она грызет чипсы и смотрит небольшой телик, стоящий на полке.
Я молча прохожу мимо нее. Меня до сих пор колошматит после наших последних двух диалогов. Вот только помириться с ней все равно придется. Нужно отдать билеты, которые мне всучил Гром.
Обречённо вздохнув, готовлю «завтрак» на двоих и настраиваю себя на меланхоличный лад.
Но сестра удивляет, когда первой идет на контакт:
– Я всю ночь думала над твоими словами, и, знаешь, наверное, ты права, — с трудом произносит Лоло, продолжая смотреть какой-то нелепый ситком. — Но во мне нет ничего выдающегося, кроме внешности и умения учиться. С таким раскладом у меня две дороги: либо отучиться по профессии и работать в этой сфере, либо найти богатого мужа и слать деньги семье. Пока, как видишь, с первым проблемы, ведь я все еще учусь. А со вторым… — Она разводит руками, грустно улыбаясь. — Я пыталась.
– Ты про Олега? — интересуюсь я, делая вид, что не злюсь от ее слов еще больше.
Просто… Безвыходных ситуаций не бывает! Она нашла себе приличное оправдание и цепляется за него.
– Не только… — уклончиво отвечает Лола, намекая на тот случай, когда она изменила Громову с его другом, Никитой Резниковым. Просто потому, что тот был птицей более высокого полета.
Но мажорчик Резников оказался не лыком шит и быстро раскусил ее план, узнав, что Лола в тайне бегала обратно к Олегу… Короче, там такая мутная и неприятная история, что даже думать об этом отвратительно.
Говорю же, больные у них отношения! А Лола сама не знает, чего хочет.
– Так, может, нужно было просто выбрать одного и в чужую койку не лезть? Зачем понадобилось ссорить хороших друзей? Гром и Резников теперь постоянно, как кошка с собакой!
–Можешь осуждать меня, сколько влезет, тебе все равно не понять, — фыркает сестра и отодвигает тарелку, которую я поставила перед ней. Резко поднимается из-за стола и уносится к себе в комнату, прямо как я ночью.
Вот и помирилась, блин… Кто меня вообще за язык тянул? Мое дело было маленькое — притвориться, что все хорошо, и всучить Лоло флаер. Она бы обрадовалась до небес и убежала выбирать платье, забыв о разногласиях, корни которых уходят в далекое детство.
Да, мы никогда не дружили с сестрой, и это угнетает меня по сей день. Но ничего не изменишь. Наверное… Слишком уж мы разные.
Вяло пережевывая свой поздний «завтрак», подпираю рукой щеку. Смотрю на злосчастные билеты на концерт в «Богеме». Нога под столом трясется из-за подавленной пассивной агрессии, и я понимаю, что больше так не может продолжаться. Все-таки мы семья.
Стучу перед тем как войти в комнату Лоло. А когда она не отвечает, просто захожу.
– Я не разрешала входить, — огрызается она, вынимая наушники.
Заметив, что у нее красные глаза, я вдруг теряюсь.
– Ты плакала?
– Тебе какое дело?
– Прости, — тихо говорю я и сажусь на край кровати. — Я не хотела тебя обидеть. Ты же знаешь, что у нас разный взгляд на многие вещи. — Пытаюсь улыбнуться, но выходит фигово.
– Извинения приняты, а теперь оставь меня одну, пожалуйста. Не хочу никого видеть, — хрипло произносит сестра, и после этого я ощущаю, как вина начинает обгладывать мой мозг.
– Ты все еще любишь его? — Слова даются мне с трудом. Я будто проталкиваю их через слишком узкое отверстие.