— Что? — чеканит Веснушка, глядя на меня с отвращением. Сощурившись.
— Я не разрешал тебе уходить, — выплевываю совсем не то, что планировал сказать.
— А мне теперь нужно твое разрешение? — Выгибает бровь. — Кем ты себя возомнил, Громов?
Стискиваю челюсть, чтобы не ляпнуть что-то похожее в ответ. Она — девушка, поэтому эмоциональнее. Я должен быть умнее.
«Должен? Кому? Ей? — издевательски хохочет демон. — Мы никому и ничего не должны. Пусть валит, раз так хочет. Это ее выбор».
Приходится перевести дух и сделать над собой усилие.
Запихнув быдло-придурка обратно туда, откуда он выполз, произношу:
— Ника, это глупо. Война «у кого язык острее» может продолжаться бесконечно. Давай поговорим.
— Нам не о чем больше разговаривать. Я все знаю. Лола прислала мне доказательство того, чем вы занимались позавчера, — шипит, признаваясь, наконец. И смотрит так, словно вот-вот расплачется. Но стоит ей моргнуть, и вместо слез и обиды опять появляется тихая ненависть.
— А в твоей умной головушке вообще был такой вариант, что Лола могла тебя просто забайтить 7?
— Я видела фотографию, Гром. Фотографию! Разве этого недостаточно, чтобы убедить в правдивости ее слов?
Хмурюсь.
— Фотографию?
— Да! Фотографию! — хрипло отвечает Ника, часто дыша.
Вот вам и ответ.
Та фотка наверняка была архивной, столетней давности. Еще с тех времен, когда мы с Лолой были вместе. Но увиденное настолько шокировало Нику, что она об этом даже не подумала.
Моя милая, наивная и доверчивая Веснушка.
Все пазлы сошлись. Я понял, что произошло позавчера.
И почему телефон оказался на полу…
И почему Ника напилась…
И почему смотрит сейчас с такой ненавистью и отвращением…
Она думает, что я ей изменил.
Нет. Она уверена.
И от этого больнее всего.
Меня пробирает безумный смех. Я начинаю смеяться, запрокинув голову. Поначалу тихо, глухо, но потом тональность вырастает. Ника пытается вырваться, вот только держу я ее крепко. Даже слишком.
Она что-то шипит, ругается на меня, бьет кулачками по груди, а я словно оживаю от ее ударов.
Раз моя огненная бестия оттаяла, значит, еще не все потеряно.
— И что же там было? — едко ухмыляюсь. Вижу, что эта ухмылка пробуждает в Веснушке что-то злое и темное, знакомое мне. Но лучше так, чем тихая ненависть или безразличие.
Что угодно лучше этого.
Ника неверно интерпретирует мой вопрос и мимику. Считая, что вывела изменника на чистую воду, выкрикивает:
— А ты не знаешь, да? — Рыжая распахивает свои синие глазищи в притворном удивлении. С ее влажных ресниц на веснушчатые щеки падают капельки воды. И катятся по ним, словно невыплаканные слезы. — Там был ты, Лола и кровать, — шипит она, словно разъяренная кошка. — Вы лежали вместе и…
И она осекается.
Я опять хмыкаю. Гляжу на Нику со злым весельем.
— И-и? — тяну саркастично. Крепче обхватываю мокрую озябшую девушку за талию. Прижимаю к себе в инстинктивном порыве согреть. — Что мы делали еще?
На лице девушки отражается бурная мыслительная деятельность. Она закусывает нижнюю губу и жмется ко мне на автомате, пытаясь впитать тепло моего тела. А я, несмотря на патовую ситуацию, вопреки всему ловлю кайф. Чистый и острый. Адреналиновый. Темный. Возбуждающий.
И черт возьми, я бы взял Нику прямо на этом шезлонге, если бы не одна важная деталь, которую она поняла только сейчас.
— Олег… — Она поднимает на меня растерянный взгляд, в котором отражается понимание. А затем и вина.
— О, теперь я — Олег. — Склоняю голову набок. Смотрю осуждающе. Ничего не могу с собой поделать. — Да, Ника, ты все правильно поняла. Ты поверила своей сестре. Не мне. Неужели настолько не доверяешь? Считаешь меня подлой мразью, которая трахает других, а потом улыбается в глаза и говорит, что любит? Считаешь, что я хуже Лолы?
Заставляю себя замолчать. Жду. Но Ника пристыженно молчит, опустив глаза. Поэтому изо рта вырываются остальные вопросы, мучившие меня этой ночью:
— Тогда ответь, если ты мне настолько не доверяешь, если я такой ужасный в твоих глазах, что ты здесь делаешь? Зачем говоришь, что любишь? Что принимаешь меня со всеми моими демонами? Зачем это все? А? Ответь! — Расхожусь не на шутку, повышая голос. Но при этом вцепляюсь в Нику так крепко, словно от этого зависит моя жизнь.
Вина, стыд и сожаление — вот что отражается на лице Веснушки. Она молчит не просто так. Знает, что сейчас любой ответ неверный. И что любое слово будет звучать как оправдание.