И вот как тут не плакать, когда он такой искренний и настоящий?!
Как можно быть такой многогранной личностью, в которой сочетается несочетаемое? Безграничная нежность и бессердечие. Человечность и агрессия. Терпеливость и бунтарство. Творчество и разрушение. Помощь другим и мстительность.
И это все — Олег Громов.
— Ты делал для меня так много хорошего, — шепчу едва слышно, — а я ничего не замечала.
Парень потрясенно молчит. Сводит брови на переносице и больше не шевелится, застыв, словно статуя. Мышцы под моими ладонями деревенеют. А беспокойство в его взгляде лишь усиливается.
— Я ревновала тебя к Лоле и думала лишь о том, как спрятать свои чувства, чтобы ни ты, ни она не заметили. А когда ты прекратил общаться со мной… Я чуть с ума не сошла. Но потом ты вернулся, и все так резко изменилось. Эта твоя месть, а затем признание в любви… Мне, Олег! Не Лоло… Мне! Оно просто накопилось… В такое трудно поверить, понимаешь?
Гром отмирает. Прислоняет указательный палец к моим губам и сипит:
— Тш-ш, не надо, Ника. Не продолжай. Я все понимаю.
— Это была ошибка. Я не должна была… — Не могу остановиться, сильнее сжимая пальцы на его предплечьях.
Олег заключает мое лицо в свои ладони. Смотрит, пронзая своими демонически пленительными глазами.
— Сделанного не вернуть. Мы накосячили. Это факт. Но на то она и жизнь, чтобы ошибаться, вставать, делать работу над ошибками и идти дальше, Ника. Мы неидеальны. Никто не идеален.
Я печально усмехаюсь.
Пусть он скажет это моей матери, которая всю жизнь требовала от меня соответствия своим ожиданиям.
— Ты самый добрый демон, которого я встречала, — шмыгаю носом и улыбаюсь. Смеюсь, сквозь подступающие к горлу слезы. Трусь щекой о его ладонь, прикрыв веки.
— Я часть той силы, что вечно хочет зла…
— …но вечно совершает благо, — подхватываю я.
Мы прислоняемся друг к другу лбами и смеемся. Как-то тихо, но счастливо.
В окно льется теплый солнечный свет. Согревает, освещая кухню и нас заодно.
Или это душевное тепло «демона» согревает меня изнутри?
— Помнишь, ты говорил, что у каждого из нас свои демоны? — Я стараюсь выглядеть серьезной. Но уголки губ все равно предательски ползут вверх.
— Помню, — вкрадчиво тянет Гром, догадываясь, что в моей фразе есть подвох.
— Так вот. — Держу томительную паузу, сохраняя немного интриги. И выпаливаю, краснея: — Меня только что осенило.
— Кажется, я уже догадываюсь, — бормочет парень, а его грудь сотрясается от тихого смеха.
— Мой демон — это ты.
Я хихикаю, скрывая за смехом смущение, а Олег демонстративно закатывает глаза.
Фыркает:
— Долго же ты соображала, Веснушка. — Чмокает меня в щеку и притягивает к себе. — Иди сюда, мой Гёте. Тут где-то была мазь от ожогов, — Гром тянется к кухонным шкафчикам, сюсюкаясь со мной, как с маленькой. — Сейчас намажем руку, и все пройдет.
А я и не против.
Никто никогда не относился ко мне с такой заботой, как он. Даже когда я была ребенком.
Достав аптечку, парень находит нужную баночку. Я послушно протягиваю руку, улыбаюсь, слушая, как он мило бормочет что-то, заговаривая мне зубы, чтобы я не чувствовала боли. Его нежные пальцы так аккуратны, что щемит сердце.
— Значит, я прощена, мой Данте? — спрашиваю, набравшись смелости.
Олег поднимает на меня внимательный взгляд. Щурится, продолжая удерживать мою руку в своем плену. А потом наклоняется и целует чувствительную кожу на запястье, не сводя с меня глаз.
— Да, но тебя ждет особенное наказание, — по́шло басит он, от чего живот скручивается в узел. — Правда, сначала мы настроим твой новый телефон, — кивает он в сторону коробки, сиротливо лежащей на островке. — И выспимся хорошенько. Нам нужны будут силы. Очень много сил. — Улыбается криво. С намеком.
Я с вызовом смотрю на него в ответ. Впервые мне не хочется спрятаться.
— Сначала мы позавтракаем, — отвечаю я, прижимаясь к Грому всем телом. И приникаю губами к бьющейся жилке на его шее. — А потом я приму от тебя любое наказание.
Голос охрип, а тело плавится от близости любимого мужчины. Да и Олег не остается равнодушным к моим действиям — пульсирующая жилка под моими губами стремительно ускоряется.
Он шумно выдыхает и также хрипло интересуется:
— Прям любое? — Взгляд становится по-лисьи хитрым, а на дне малахитовой радужки черти принимаются выплясывать самбу.
— Любое, но без фанатизма!
Меры предосторожности не помешают: мало ли что этому извращенцу в голову взбредет.