Кусая губы и щеки изнутри, ищу хоть какой-то намек на то, что мама рада меня видеть. Но она вся напряжена и выглядит так, словно вот-вот кинется на собственную дочь. Или начнет кричать.
— Мам, я…
Договорить мне не дают:
— Не мать я тебе больше! А ты мне — не дочь! — яростно машет рукой, разрезая воздух. — Не смей больше переступать порог этого дома, после того как сбежала и закатила концерт в больнице, поняла меня?! Вырастила шлюху неблагодарную на свою голову!
«Шлюху», — бьет по оголенным нервам. И повторяет эхом в голове: «Шлюху, шлюху, шлюху … »
Я задыхаюсь, не в силах сделать полноценный вдох. Мне будто нож в сердце всадили.
Но мать ничего не замечает, продолжая:
— Проваливай, кому говорю! — Она распаляется еще сильнее.
Подойдя ближе, мама начинает выталкивать меня из дома, не заботясь о том, больно мне или нет.
— Пошла отсюда, тварь неблагодарная! Живи теперь, где хочешь!
— Мам… — сиплю пораженно, и слышу, как воздух со свистом выходит из легких.
Она отпихивает чемодан в сторону, хватает меня за грудки и встряхивает. Орет на весь дом:
— Не смей меня так называть! Ты хоть знаешь, через какой ад я прошла на этой неделе? А сколько таблеток выпила? Я тебе тысячу раз говорила, что деревня у нас маленькая! Все уже в курсе, чем ты занимаешься! Только о тебе и говорят, знаменитость хренова! Что по рукам пошла, что тебя видели в каких-то гадюшниках непонятно с кем! Я уже устала краснеть из-за тебя! На меня все осуждающе косятся на базаре! Спрашивают о тебе, а мне даже ответить им нечего, потому что все так и есть! Даже в глаза никому посмотреть не могу! Стыдно! Позорище! — кричит мать, сверкая злыми глазами.
Моими глазами.
Так мне казалось раньше. Но сейчас эти глаза такие чужие и незнакомые.
— Выбрала мужика, а не семью, вот и проваливай к нему! Нет у тебя больше ни матери, ни сестры! И дома тоже! Знать тебя не хочу!
Глаза застилают слезы. Я уже ничего не вижу. Но чувствую.
Как мать выпихивает меня на улицу, стараясь ударить или задеть побольнее. Как жалит словами, кроша то, что осталось к ней хорошего и теплого. Как болит мое сердце. Как я задыхаюсь от того, насколько мне плохо.
Поскользнувшись от очередного удара, я падаю в лужу, оставшуюся после вчерашнего ливня, с трудом успев подставить руки. Вся в грязи, морально и физически, я даже не пытаюсь подняться, потому что больше нет сил.
Мне хочется исчезнуть. Хочется заткнуть уши, лишь бы не слышать то, что мать продолжает верещать на всю улицу.
Я сомневалась, что мама меня ненавидит? О нет, я глубоко заблуждалась. Она не просто меня ненавидит. Она считает меня шлюхой. Неудачницей. И позором семьи.
— Лучше бы я тебя вообще не рожала, — шипит мать, и меня будто током поражает, обездвиживая.
В груди давит уже так сильно, что я непроизвольно тянусь к ней рукой, пытаясь выцарапать все, что заставляет меня испытывать эмоции к этой женщине.
— За что, мам? — шепчу, подняв на нее глаза. Но больше не вижу там синеву, которую видела раньше. Которую считала похожей на свою.
Глаза матери — кроваво-красные от злости. И чужие. Дикие. А морщинистое лицо такое уродливое, что я отворачиваюсь.
Не могу на нее смотреть…
Зачем я вообще вернулась?
Мне же ничего не нужно… Ничего! Ни от нее, ни от кого бы то ни было! Я бы заработала себе на вещи!
Но ведь дело не в них, а в том, что это был лишь предлог, чтобы увидеться с родными.
Меня трясет, как в лихорадке. Губы высохли и потрескались. По щекам текут слезы — оказывается, я давно плачу.
Как унизительно и больно.
Как же больно…
Я наклоняю голову, понимая, что больше не хочу бороться. Не хочу продолжать. Не хочу. Ничего не хочу.
Я так мечтала услышать от матери слова любви. Похвалу. Хотя бы раз увидеть одобрение и поддержку. Но даже представить не могла масштаб неприязни и ненависти к себе.
— За что? — запоздало верещит в ответ эта женщина. — Ты еще, паскуда, спрашиваешь за что? — Тянет пальцы к моим волосам. — Воспитывать тебя надо было! Бить, как советовала Митрофановна, когда с этим непутевым пропадала! Пока Лола училась, ты…
— Замолчите сейчас же! — рычит Олег, появившийся словно из ниоткуда. Он загораживает меня от монстра в облике моей матери спиной. А потом рывком поднимает меня из лужи и прижимает к себе. Так крепко, что трещат ребра.
Эти сильные руки защищают меня от всего мира, и я уже ничего не замечаю и не слышу. Я в какой-то прострации, словно это происходит не со мной. Словно это ужасный сон. Кошмар. И лишь знакомый, успокаивающий запах Грома и тепло его тела заставляют меня цепляться за реальность.