— А меня, мам? Меня кто поддержит? — тихо спрашиваю ее, так и не найдя в себе силы посмотреть ей в глаза.
Пока тереблю в руках край покрывала, в комнате воцаряется тишина. Но она обманчива, потому что я буквально кожей чувствую, как густеет воздух, а пространство начинает искрить.
Сейчас начнется…
— Я пашу ради вас с утра до ночи! Практически без выходных! Все, лишь бы вы ни в чем не нуждались. Меня хоть раз кто-то пожалел? Кто-то подумал обо мне? Твоя сестра поступила в такой престижный университет! Получила путевку в жизнь! У нее одной будет достойная профессия!
— И поэтому мы должны загубить свои жизни ради ее благополучия? — выкрикиваю я, перебив мать. От злости даже решаюсь посмотреть ей в лицо. — Сколько можно? Лола то, Лола се! Мы с тобой тоже люди! И если бы она была поужимистее, то никому из нас двоих не пришлось бы работать без продыху!
— Ника… что ты такое говоришь… — опешивает она, хватаясь за сердце.
Я вскакиваю с кровати и встаю напротив мамы, скрещивая руки на груди.
Подгоняемая накопившейся за последние года усталостью и хроническим недосыпом, выкрикиваю, давя в себе слезы обиды:
— Тебе давно пора снять пелену с глаз! Она не такая хорошая, какой ты ее выставляешь! А мы не ее рабы! Пусть тоже на подработку устроится, чем валяться в кровати целыми днями да с подругами шляться по барам день через день!
Мама сглатывает, открывая и закрывая рот, как рыба, выброшенная на берег. В глазах, которые так похожи на мои, мелькает привычное мне разочарование.
— Надо было лучше тебя воспитывать, — сурово бросает она, прежде чем уйти из комнаты. Но я все равно слышу то, что ма бурчит себе под нос уже в коридоре: — Сама виновата, Алла. Вот была бы построже…
Обида клокочет в груди, и я оседаю на пол, чувствуя себя совсем обессиленной.
Жалею ли я о своих словах? Да. Но только потому, что от них никакого толку. Себе только хуже сделала и все. Теперь мама еще и обижаться будет дня два как минимум.
Дверь осталась открытой, поэтому я не сразу замечаю третье действующее лицо во всем этом спектакле.
— Не думала, что в тебе столько яда, Ника, — качая головой, произносит Лола. Она стоит в дверном проеме, скрестив руки на груди.
Больше ничего не говоря, сестра уходит вслед за мамой, посылая мне напоследок взгляд полный снисходительного пренебрежения.
— Да чтоб вас всех! — кричу им вдогонку и стучу кулаком об пол.
Хочется убежать. Хочется напиться. Хочется сделать что угодно, лишь бы быть отсюда подальше.
Но идти мне некуда. А у алкогольного опьянения бывают ужасные последствия, о которых потом пишут в сводках криминальных новостей. Так что после получасового втыкания в стену я поднимаюсь и иду умываться, чтобы отправиться в огород.
Грядки сами себя не прополют, а если я профилоню, совесть сожрет меня с потрохами. Да и терпеть потом тяжелый взгляд матери в спину и вынужденно извиняться — такое себе. Уж лучше уничтожение сорняков под аккомпанемент угрюмого молчания.
Так и происходит. Часы улетают, а под ногтями скапливается все больше грязи. Лола работает в перчатках, чтобы не испортить маникюр и кривится после каждой вырванной травинки. Мама же работает быстрее всех и уходит пораньше с лукошком клубники.
— Я тоже пойду, помогу испечь пирог, — через пять минут вслед за ней поднимается и Лола, бросая мне свои перчатки. Я, будучи не на шутку взвинченной, смотрю на них испепеляющим взглядом.
Бросила, как собаке кость…
Закусив губу чуть ли не до крови, заставляю себя молчать, хотя на языке вертится столько невысказанных слов и претензий. Оправданных и справедливых.
Но, наверное, только для меня, если судить по реакции родственниц.
Вдруг вспоминая о том, что вечером нагрянет Гром, усмехаюсь. Злорадно и с некоторым предвкушением.
Поднимая ехидный взгляд на сестру, едко произношу:
— Удачи вам, вечер обещает быть… занятным.
— Что ты имеешь в виду? — настораживается она, выковыривая землю из-под ногтя указательного пальца.
— Да так, — пожимаю плечами и продолжаю выдирать сорняки, но с бо́льшим энтузиазмом.
Лола уходит, периодически бросая хмурый взгляд в мою сторону. А я, оставшись, наконец, одна, усаживаюсь прямо на сложенную рядом стопку травы и с облегчением выдыхаю. И лишь теперь осознаю, как сильно была напряжена все это время.
Солнце потихоньку начинает клониться к горизонту, смягчая палящую жару, когда я заканчиваю полоть свои грядки и те, что должна была полоть сестра. Монотонная работа всегда успокаивала меня, и этот раз не становится исключением.