Парень в ответ на мою фразу нехорошо так улыбается и меня внезапно посещает мысль, что человек-то мог за два года очень сильно измениться. И скорей всего, в плохую сторону, а я тут даже не парюсь, оставшись с ним наедине.
— А как насчет…
— Отодвинься, — перебиваю его, изображая крайнюю степень недовольства.
Изображая, потому что предательское сердце никак не хочет умолкнуть, радостно трепыхаясь от долгожданной встречи.
— Не волнуйся, Веснушка, ты же не море. Да и когда тебя вообще волновала моя близость? — криво ухмыляется Гром и кладет руку мне на плечи, притягивая к себе, как какого-нибудь «братана».
Если бы ты только знал, Олег…
А вслух возмущаюсь:
— Эй! Да ты совсем обнаглел там в своем городе, что ли?
— Я был таким всегда.
— Что-то не припомню.
— Значит, плохая у тебя память, Веснушка.
— Прекрати меня так называть и отпусти, наконец! — Вырываюсь из его нежеланных объятий.
— Ладно, давай с козырей, раз не хочешь мириться по-хорошему.
Парень склоняет лохматую голову, и из его взгляда исчезает всякий намек на дурашливость. Я даже начинаю сомневаться, была ли она вовсе, или я сама себе все додумала.
— Знай, что я очень не хотел этого делать, но ты меня вынудила…
Я даже дышать перестаю на пару секунд, ожидая, что он скажет. Но нутром уже заранее чувствую — мне это не понравится.
Однако я и представить себе не могла масштабы того, насколько подлым и гадким стал Олег Громов.
— Короче, ты помогаешь мне вернуть Лолу, а взамен я обещаю, что Алла Сергеевна никогда не узнает, чем ее дочь занималась на выпускном…
Глава 2
Я беспокойно ворочаюсь в кровати, не в силах уснуть. Горло душат слезы обиды, и я ложусь на спину, чтобы хоть немного расправить тиски, сжимающие грудь.
Как он мог шантажировать меня такими грязными и постыдными вещами? Это точно больше не тот Гром, которого я знала.
Но… черт! Если кто-нибудь в нашем маленьком городке об этом узнает, пойдут ужасные слухи. Моей матери и без того было тяжело растить двух дочерей одной. Что про нее только не говорили тогда… И «нагуляла», и «влезла в чужую семью, а теперь пожинает плоды», и «так ей и надо». Не говоря уже о том, как ее называли за глаза.
Да… Люди в провинциальных городах ужасны.
Вот только, в отличие от Лолы, моей старшей сестры-близняшки, выбраться из нашей дыры мне так и не удалось. Мозгов не хватило, как однажды в сердцах бросила мама, увидев результаты тестов на зачисление в престижный институт.
Я не винила ее за те слова. Она всегда считала, что я занимаюсь ерундой. В чем я и сама убедилась, но много позже.
«Все эти порисульки не помогут тебе заработать на жизнь! Не занимайся ерундой, а больше учись!» — чуть ли не каждый день повторяла мама, но я ее не слушала.
Однако все случилось так, как она и говорила.
Чтобы поступить в институт культуры и искусств, нужен был скилл повыше, чем рисование на уровне любителя. Для этого необходимо было ходить в художку, а лишних денег у нас никогда не водилось.
В итоге я пролетела по всем фронтам: не поступила туда, куда мечтала, и, по очевидным причинам, не покорила мажорский универ, как Лола. Поэтому роль умницы, красавицы и гордости семьи досталась моей близняшке.
Видимо, по праву первенства распределяются мозги, удача и красота. А младшим — по остатку.
К слову, с Громом было так же…
Несмотря на то что мы с Лолой близняшки, похожи не были никогда. Во-первых, разнояйцевые, а во-вторых, характером полярные, как небо и земля. Как огонь и лед. Я — рыжая и синеглазая, с веснушками по всему телу. А она — блондинка (пусть и крашеная) с холодными голубыми глазами и чистой, белоснежной кожей.
Я всегда проигрывала на фоне утонченной, умной и слегка стервозной сестры. Поэтому, конечно, в старшей школе Олег заметил не меня, а ее. Я была влюблена в него по уши, а он или не знал об этом, или просто делал вид, что не знает, четко распределив границы нашей дружбы. Да и, глядя на то, как сам Громов истекает слюной на мою сестру, я уже тогда понимала, что мне ничего не светит.
Но… однажды я все же совершила глупость. И теперь она мне аукнулась.
— Черт! — выпаливаю в сердцах, ударяя ладонью по матрасу.
Я что, перед рождением поставила все на везение и проиграла?
Стискиваю челюсть, чтобы не зареветь от жалости к себе. По-хорошему нужно идти спать, завтра, а точнее, уже сегодня, рабочая смена, и она будет не легче вчерашней. А если я еще и пореву перед этим, то можно спокойно вешаться. Или (что реальнее) увольняться.