Словно и не флешбэкнуло меня только что. Словно и не было горьких слез.
И мне это нравится. Настолько, что я наглею.
— Ты сказал, что можешь довезти. — Присаживаюсь на сиденье и скрещиваю руки на груди в ожидании.
У меня даже ухмылку получается выдавить!
Но мажор не ведется. Хмурится, словно недовольный старший брат.
Прямо как тогда…
Я трясу головой, сбрасывая с себя паутину ненужных воспоминаний.
— Если это от недостатка сна, то советую как можно скорее взять выходной. У тебя настроение скачет, как у беременной женщины. А это всегда плохой признак.
— Плохой признак — это твое неожиданное появление, — хмыкаю я и закатываю глаза, хотя сердце молотит по ребрам отбойным молотком, мешая нормально дышать.
Гром молчит. Смотрит испытующе, долго. А после молча надевает шлем, застегивает ремешок под подбородком и садится на байк.
Что-то изменилось между нами прямо сейчас. Незримо. Неуловимо. И пусть мозг еще пока не понимает, чувства не обманешь. Как раньше уже не будет.
Поэтому я перекидываю ногу и усаживаюсь позади бывшего друга. Руки привычно обхватывают его за талию, и я всем корпусом прижимаюсь к спине парня. Прячу голову за его широкой фигурой, потому что второго шлема у него нет.
Олег заводит мотор и каменеет всем телом. Я будто статую обнимаю, а не человека. Прежде чем рвануть с места, он газует на холостых, а когда отпускает тормоза, я не могу сдержать восторженного писка.
Так приятно снова ощутить под собой мощь нескольких сотен лошадиных сил, почувствовать ветер в растрепанных волосах и наслаждаться мимолетным ощущением свободы.
Мажор, как и всегда, не сдерживает своего монстра, поэтому мы явно превышаем скорость, стоит нам выехать на трассу. И несмотря на то, что парень дает целый круг, избегая короткой, но ухабистой дороги, по которой я хожу пешком, на работе я оказываюсь вовремя. Даже остается пять минут до открытия в запасе.
Слезая с мотоцикла, я бросаю короткое «спасибо» своему случайному личному водителю, но тот не отвечает, молча глядя мне вслед. Мне не остается ничего другого, кроме как пожать плечами и поспешить в кафе, чтобы успеть переодеться и заступить на смену.
Мне нет дела до странного поведения Грома. И точка!
Почти влетев в раздевалку, на ходу стягиваю с себя одежду, достаю из шкафчика праздничную форму и быстро надеваю. Подхожу к единственному зеркалу, чтобы сделать легкий макияж (по требованию начальства), и зависаю с помадой в руке.
Глядя в синие глаза, сверкающие знакомым лихорадочным блеском, предупредительно тычу своему отражению:
— Мы не наступаем на те же грабли дважды. Поняла меня?
Но рыжая девушка, наряженная в белый сарафан с традиционными красными узорами, выглядит несогласной и глядит на меня волком, голодным до эмоций и приключений.
— Это исключено! — бескомпромиссно отрезаю я, крася губы карминовой помадой. — Гром — это яд. Гром — это запрет. Гром — это хаос. Где он, там и все плохое, что есть в людях! Почему я вообще должна тебе об этом напоминать? Или одна ностальгическая поездка на мотоцикле может вновь вскружить тебе голову? — Я пренебрежительно хмыкаю и качаю головой. — Не будь лохушкой, Ника. Мы уже все решили.
М-да уж. Разговаривать с собственным отражением… Попахивает клиникой.
Однако мне становится легче.
Подвязавшись опояской и нацепив на голову венок из цветов, выбрасываю все лишние мысли и мчусь в основной зал.
Рабочий день проходит в суете и запаре. Людей так много, что я дважды путаю заказы. Опрокидываю лимонад на случайного гостя и получаю выговор со штрафом от Цербера, но гости все равно оставляют щедрые чаевые и прощают любой косяк, если им мило улыбнуться. А к вечеру людей становится еще больше, и всему виной небезызвестные музыканты, приглашенные на летнюю сцену.
Стоит ли говорить, как называется их группа?
Теперь понятно, почему нам с утра было «по пути»…
Интересно, он это намеренно спланировал? Или я зря себя накручиваю и это простое совпадение?
И тут же обрываю себя.
Ага, конечно. Совпадение! Как же!
От охватившего приступа бешенства открывается второе дыхание. И пока Вера и другие девчонки периодически пускают слюни на Грома и подпевают его песням, которые доносятся даже сквозь стены основного зала нашего кафе, я разношу заказы с таким рвением, что начальство решает простить мне штраф. И тут же отыгрывается на остальном женском коллективе, карая их так же, как и меня недавно.
Смена заканчивается чуть позже, чем того требует регламент, но никто не жалуется. Каждый дорабатывает до последнего. В итоге мы с девчонками заходим в раздевалку уставшие, но с хорошими чаевыми, которые раз в пять покрывают штрафной вычет от начальства.