Настя вцепляется в кружку с медом так, что пальцы белеют. Но по серым глазам видно, как сильно она хочет присоединиться к пляскам. Нина с чисто родительским снисхождением ухмыляется, качает головой и кладет ладонь на белокурую макушку, поглаживая стеснительную коллегу.
— Пошли, горе луковое.
— Но я…
Договорить Настя не успевает, потому что ее безжалостно затаскивают в пляшущую толпу. Но уже через минуту блондинка преображается и вливается в танец так, словно не раз репетировала его у себя дома.
Вера, проследив за ними взглядом, по-доброму смеется.
— Ну что, еще по глоточку и тоже пойдем?
Я киваю, завороженно глядя на волшебство единения людей. Все вокруг начинает казаться нереальным и наполненным счастьем. Этой ночью нет места волнениям, переживаниям и тем более — горю. Во время празднества заботы уходят на второй, а то и третий план. Все веселятся, прогоняя «нечисть», и забывают обо всем, чтобы насладиться моментом.
Три глотка меда, и мы с Верой, взявшись за руки, устремляемся к хороводу. Люди расступаются и с улыбками принимают нас в свой дружный строй. Движения танца простые, их очень легко запомнить. И вот спустя пару минут мы уже лихо отплясываем вместе со всеми.
Голова хмелеет и немного кружится, но бурлящая кровь не позволяет остановиться. Щеки алеют, а губы сами собой растягиваются в широкой улыбке, как и у всех присутствующих.
Когда девушки хватаются за белоснежные юбки сарафанов и размахивают ими, кружась, я делаю то же самое. Когда они подхватывают нечаянного соседа под локоток и задорно пляшут вместе с ним, я лишь радуюсь возможности еще больше разогнать кровь.
В какой-то момент я полностью отпускаю себя. Начинаю смеяться и петь вместе со всеми. Я не знаю слов и порой не попадаю в такт, но никому нет до этого дела. Каждый увлечен собой или своим партнером и это подкупает, раскрепощая еще больше.
Поначалу я пляшу только с Верой. Потом уже и с Настей. Потом с Ниной. Потом с незнакомым парнем. А потом хоровод уносит меня так далеко от девчонок, что я оказываюсь в самом центре у костра, через который прыгают парочки.
Не понимая, что я здесь делаю, оглядываюсь по сторонам, ища знакомые лица, но никого не нахожу. Алкоголь в крови придает храбрости, поэтому я не паникую, когда вокруг моей талии смыкаются чужие руки. Мужские.
— Извините, но вы меня с кем-то перепутали… — вежливо начинаю я и осекаюсь, задрав голову.
— Прыгнешь со мной через костер, Веснушка? — вкрадчиво тянет Гром, обволакивая изумрудной патокой своих сверкающих глаз, как змей из райского сада — своими кольцами.
В этот момент музыка стихает, словно плохое знамение.
Демону не страшен костер и его свет. Не страшны песни и пляски. Он сам и есть пламя. Пламя, которое явно вознамерилось сгубить меня.
Глава 20
Олег Громов
Три красивые, шикарные девушки щебечут возле меня о том, что они мои фанатки, обожают мое творчество и очень давно следят за «Пикчеграмом» 4 *, а я не могу отвести глаз от рыжей бестии, пляшущей у костра. Да и слушаю девчонок вполуха, тупо кивая.
— Спасибо, что пришли, — давлю лыбу и машу фанаткам на прощание. — Эти последние на сегодня, остальные на тебе. — Поднимаюсь со стула и хлопаю Дыма по плечу: — Все, я пошел.
Другану не позавидуешь. Очередь собралась впечатляющая. Настолько, что хочется присвистнуть. Но все они собрались здесь из-за меня, так что с моим уходом желающих получить автограф поубавится.
— Че? Куда?! — возмущается Дэн, осознавая, что ему придется отдуваться за двоих. — Мы так не договаривались! Гром! Быром бэкнулся! — прилетает в спину, но я его уже не слушаю.
Как одержимый мотыль, лечу к центру костра. И тем манящим светом для меня является отнюдь не пламя, а девушка, сияющая ярче всех собравшихся на празднике. Она — как маяк в кромешной темноте. Как свет в конце тоннеля. Как согревающий огонь среди суровой зимы. Как солнце, внезапно появившееся из-за туч.
Ее свет затмевает все…
По пути хватаю с прилавка кружку меда и, чтобы залить пустыню, образовавшуюся в горле, залпом опрокидываю в себя пузырящийся напиток. Какой-то дедок возмущается, мол, плати, и я не глядя бросаю ему первую попавшуюся купюру из кармана.
Хмель сделан на совесть, так что пьянею я моментально. И пока еще не до конца понимаю, что тем самым окончательно срываю внутренние тормоза. Сбиваю все знаки «Стоп», которыми когда-то огородил Веснушку от самого себя.