— И опалить себе волосы? — хмыкает та. — Тебе надо, ты и прыгай. — Машет на искрящееся пламя. — Вечно тебе в голову всякая дурость приходит. — Ворчит себе под нос.
И ты даже не представляешь, насколько права, Веснушка! Мои мысли захватывает одна безумная идея за другой. И я понятия не имею, на какой из них остановиться.
И как спасти нас друг от друга…
А нужно ли вообще спасать?
Чего я парюсь? От чего бегу? От другого себя? От перемен? Или тупо боюсь покинуть зону комфорта?
Почему с теми девчонками, что пришли за автографами, я веду себя раскрепощенно, так, как хочу. Не переживаю, заденут ли мои слова или небрежный ответ, а с Веснушкой слежу за каждой ее реакцией?
Может, Резников был прав? Может, он уже давно заметил то, что я только начинаю понимать, и неспроста пнул меня, чтобы я пригляделся к младшей дочери семейства Астафьевых?
Все же, что бы между нами ни происходило, он всегда был и остается моим лучшим другом.
— Трусишь? — едко ухмыляюсь, наслаждаясь близостью Ники.
Белый сарафан не скрывает, а наоборот, подчеркивает плавные изгибы, и я ловлю себя на мысли, что ладони то и дело дергаются вверх, чтобы подняться выше и обхватить манящие полушария. И я едва успеваю гасить эти импульсы, напоминая себе, что мы не одни.
Вот черт…
Это была единственная цензурная мысль.
— Нет. — Она дерзко, с вызовом смотрит мне в глаза, разворачиваясь в принудительных объятиях. — Просто ты не тот человек, с которым я хотела бы прыгнуть через костер. Я тебе не доверяю.
Теперь я не только вижу лицо Ники, но и ощущаю ее мягкую грудь своим животом.
Ля-я… Это будет сложно. Особенно с учетом алкоголя в моей крови.
Приходится выпустить девчонку и резко отстраниться. Что, естественно, не способствует хорошему настроению.
Но лучше так, чем она ощутит в ответ мой стояк.
— Давай прыгнем? Сожжем все плохое, что между нами было, и начнем с чистого листа? — Почему-то в этот момент мне кажется важным убедить ее. И, видя, что она сомневается, дожимаю: — Хотя бы сегодня, в праздник, давай просто побудем теми, кем мы были когда-то — лучшими друзьями.
— Ты давно потерял право быть моим другом, Гром. — Девушка скрещивает руки на груди, смотрит вниз и хмурится. А потом вообще отходит назад, отдаляясь все больше.
Мне это не нравится, поэтому я тут же шагаю ей навстречу. Обхватываю Веснушку за предплечья. Впиваюсь в нежную кожу пальцами, чувствуя, как сильно бьется сердце в собственной груди. И как непривычно тяжело дается каждый вдох.
Почему мне так важно вернуть доверие Ники?
— А если не другом? — вырывается тихо.
Весь мир перестает для меня существовать, когда невероятно синие глазищи расширяются. Когда длинные ресницы начинают трепетать, а пухлые губки приоткрываются в удивлении и спрашивают:
— А кем нам тогда быть?
— Давай для начала прыгнем, а там и решим, кем нам быть, — говорю я и затаскиваю Веснушку в очередь перед костром, не оставляя ей выбора.
Сегодня я окончательно разберусь во всем и расставлю все точки над «ё». Не дам рыжей бестии сбежать от меня в очередной раз. И если пойму, что рядом с Никой не просто екает в груди, а оглушает, как ударом под дых, то больше не стану думать ни о чьем благе. Просто возьму свое и наконец вылезу из той ямы, в которую сам же себя и загнал когда-то очень давно, не позволив даже думать в направлении Астафьевой-младшей.
— Я не соглашалась! Олег! Отпусти меня, — тихо шипит Веснушка, пытаясь вырвать свою ладошку из моего захвата и постоянно озираясь вокруг. Так, словно боится, что нас увидят вместе.
Это меня и выбесило.
— Я занял чье-то место? — Мрачнею с каждой секундой.
— Занял, я жду кое-кого!
Ревность ошпаривает, прокатывается по венам адреналином.
— И кто же это? — спрашиваю обманчиво спокойным тоном.
Девчонка будто бы и не замечает моего состояния. Что меня колошматит, как припадочного, и что я едва сдерживаю бесов, рвущихся наружу. Что пытаюсь быть правильным для нее. Пытаюсь быть лучше, чем я есть на самом деле.
— Не твое дело, — огрызается рыжая. — Чего ты вообще ко мне пристал? — Она повторяет утренний вопрос и меня перекашивает от злости.
Я ведь все ей уже сказал! Что непонятного? Или она спецом играет на моих чувствах, узнав, что нравится мне, чтобы отплатить той же монетой?
Отомстить…
Да нет, быть не может, Ника на такое неспособна. Она — не Лола. Они всегда были полярно разными. И Ника с тех пор ни капли не изменилась. Разве что внешне стала еще привлекательнее.