Вера награждает меня таким завистливым взглядом, что становится тошно от неприкрытой зависти и ничем не подкрепленной чисто женской ненависти.
Будто я ее соперница!
Или алкоголь действительно так сильно меняет людей, или же девушка намеренно прятала свою гнилую натуру под маской милашки. Третьего не дано. Но выяснять это я все равно не собираюсь.
— Хотела автограф, надо было стоять в очереди вместе со всеми, — издевательски бросает коллеге Гром. — А то ни ручки, ни постера… Знаем мы таких, — хмыкает он.
— Извините, — говорю я старичку вместо Олега. — Вряд ли этот мальчишка хотел вас оскорбить.
И, не дожидаясь ответа, бесцельно ухожу вперед. Подальше от всего того, что осталось за моей спиной.
Глава 23
— Я сразу понял, что никакая она тебе не подружка, — цокает парень, догнав меня. Поравнявшись, подстраивается под мой шаг и принимает молчание за согласие с его мнением. — Да и я бы давно узнал, если бы у тебя появились друзья.
— Замолчи! — не выдерживаю я и резко останавливаюсь. — Это все из-за тебя! — Обвинительно тычу пальцем в его грудь. — Все. Всегда. Из-за. Тебя! — выдыхаю, чувствуя, как губы дрожат от едва сдерживаемых слез. — Где ты — там всегда хаос! Ты постоянно разрушаешь все хорошее, чем я пытаюсь себя окружить!
Я тут же жалею о своих словах: не бывший друг виноват в том, что происходит в моей жизни, а я сама. Но забрать их обратно уже невозможно.
На лицо Грома набегают тени, которые и без того царствуют вокруг, разгоняемые лишь блеклым светом далекого костра. Как и Вера чуть ранее, я обхватываю себя за плечи, мечтая спрятаться или сбежать. Или избавиться ото всех этих эмоций, которые постоянно затапливают меня с головой, стоит бывшему другу появиться в поле зрения.
Смаргивая соленую влагу с ресниц, убеждаю себя дышать не через раз, а размерено и спокойно, но ничего не выходит. В груди ворочается непонятное чувство. Оно ширится. Не дает покоя. Заставляет меня тревожиться.
А может дело в парне, который мрачно молчит, поджав губы…
Все выглядит так, будто я задела Громова. И очень сильно. Вскрыла какие-то личные травмы и вывернула их мясом наружу.
— Я знаю, что навалил кринжа и конкретно зафакапился перед тобой, — негромко произносит он. — Но не я виноват в том, что люди, встречающиеся на твоем пути, хреновые. Отвечать могу только за себя. И отвечу. Вот только не надо приписывать мне грехи всех вокруг, когда я всего лишь пытался тебя уберечь.
— Уберечь? Серьезно? Это ты называешь «уберечь»? — закипаю, неопределенно взмахивая руками.
— Уж извините, по-другому не умею! Как могу, так и оберегаю! — рычит он в ответ, наступая. Зеленые глаза «демона» сверкают, словно я несправедливо его обвинила.
Отступать некуда, поэтому я продолжаю твердо стоять на месте. Смело смотрю вверх, всем видом показывая, что не намерена забирать свои слова обратно или просить за них прощения.
— Еще скажи, что было бы лучше, если бы мы вообще не знали друг друга, — басит Гром, нависая надо мной. Лицо парня так близко, что он почти касается своим носом моего, а его дыхание опаляет мои губы.
Желудок делает кульбит, сердце пропускает удар, когда во взгляде мажора я замечаю совсем иные эмоции, прикрытые вуалью раздражения. Иные желания. И этот взгляд знаком мне до чертиков. До мушек перед глазами.
Я уже видела этот взгляд. И ощутила на себе последствия.
Нет…
Не позволю.
— Да. Ты прав! Лучше бы я никогда тебя не знала! Лучше бы ты был недосягаемым кумиром с обложки популярного музыкального альбома.
Я не дам ему сделать это снова! Я не…
Одним резким, порывистым движением Олег обхватывает меня за талию и впечатывает в себя. Я чувствую твердость его мускулистого тела. Его силу. И вопреки воле плавлюсь, как зефир на огне.
Это слишком… Особенно после меда, который все еще циркулирует в крови.
Прям как тогда! Все повторяется…
— Не смей! — шиплю в его губы.
— Еще как посмею, — низко мурлычет этот демон, прикрывая веки.
Напряжение в теле достигает пика. Оно рвется наружу, словно натянутая пружина, желающая избавиться от груза. Воздуха в легких катастрофично мало и я приоткрываю рот, чтобы сделать полноценный вдох, но его тут же накрывают чужие губы. Отбирают желанный кислород, чтобы я дышала только им — парнем, сжимающим меня в кольце рук.
Поцелуй выходит отнюдь не нежным. Он страстный и требовательный. А еще — тоскующий. Пальцы мажора впиваются в мою талию, безжалостно сминая ткань платья. А мое сердце трещит по швам там, где он оставил после себя лишь раны, затянувшиеся некрасивыми, грубыми шрамами.