Втаптывая в тропинку все, что накопилось во мне, я подхожу к близняшке, хватаю ее за руку и, не обращая внимания на возмущения, увожу ее к дороге.
— Ника! Стой, — басит вдогонку Громов, но я не замедляюсь ни на шаг.
— Отпусти меня! — возмущается Лола.
Я резко торможу, и сестра вписывается носом в мою щеку. Но физической боли я больше не чувствую.
— Вызывай такси.
— Я не…
— Вызывай. Такси, — приказываю яростным шепотом. — Сейчас же. Мы едем домой.
Не знаю, что Лола видит в моих глазах, но она вдруг тушуется и послушно лезет в клатч на длинной цепочке, перекинутой через плечо. Достает телефон и, стараясь не смотреть на меня, заказывает машину в приложении.
Гром приближается к нам. Неторопливо. С уверенностью в том, что мы все равно не сбежим от него слишком далеко.
Я кошусь на парня. Тиски вопреки воле сжимают грудь, давят на нее непомерно тяжким грузом. И во всем виноват малахитовый взгляд, на дне которого царят одновременно и ледяное спокойствие, и огненная решимость.
— Останься, Веснушка, — просит он, не моргая. Впиваясь взглядом в мое лицо.
Лола, на удивление, молчит. Не вмешивается. Только шумно дышит.
— Я должна быть дома. Мама переживает. За нас обеих, — отвечаю нарочито небрежно, чтобы он отстал. Дал мне возможность снова дышать полной грудью.
— Я отпущу тебя, но только сегодня. Слышишь? Мне нужно о многом тебе рассказать.
— Ты молчал два года, помолчишь еще. — Отворачиваюсь, заглядывая в телефон сестры.
— Машина подъезжает, — озвучивает очевидный факт близняшка.
— Угу, — бурчу, опустошая мысли. Думаю только об одном — как бы скорее отсюда смыться и запереться в своей комнате.
Свет фар желтого автомобиля, который выскакивает из-за поворота, дарит дикое облегчение. Незаметно для других судорожно выдыхаю и машу водителю, чтобы не проехал мимо.
Не знаю, сколько бы еще смогла выдержать этот взгляд, прожигающий спину…
Стоит такси остановиться рядом с нами, открываю дверцу и ныряю в спасительный салон авто. Хлопаю дверью и тут же извиняюсь перед недовольным водителем, проворчавшим нечто в стиле: «Осторожнее, девушка! Чуть дверь мне не выломали».
Лолу за собой не тяну и даже не зову. Не маленькая. Захочет — останется с Громом. Нет — уедет со мной.
Мне все равно.
Помявшись несколько секунд, сестра все же идет к такси, но садится не на заднее сиденье рядом со мной, а впереди. Подчеркнуто выпрямляет спину и глядит перед собой.
— Он с вами? — уточняет водитель.
— Нет! — отвечаем в унисон.
Мужчина пожимает плечами и трогается. А я не могу удержаться, чтобы не бросить взгляд, просочившийся сквозь тонированное окно туда, где осталось мое сердце.
Он не увидит моей слабости.
Гром, словно одинокое дерево, растущее у пропасти, стоит у края дороги и, не отрываясь, смотрит машине вслед. До тех пор, пока она не скрывается из виду.
Я делаю то же самое.
Мерное гудение мотора и тихая, ненавязчивая мелодия, заполняющая салон, действуют лучше всяких успокоительных. И я незаметно проваливаюсь в дрему без сновидений.
Глава 26
Шумные улицы воскресного базара полны людей. Прилавки усыпаны товаром, а продавцы то и дело машут руками, завлекая потенциальных покупателей.
Я плетусь следом за мамой, держа в обеих руках тяжеленные пакеты, доверху набитые всякой всячиной — традиционная закупка продуктов на неделю.
— Сейчас еще мяса купим, и домой, — бодро говорит родительница и следует к павильону, в котором мы чаще всего отовариваемся.
Я вздыхаю, но про себя, больше сетуя на неоправданно ранний подъем, чем на тяжесть в руках. Потому что к весу еще можно привыкнуть, а вот к утренним подъемам — никогда.
Особенно когда ты — сова.
Лола, как всегда, осталась дома. У нее эти дни, которые протекают очень болезненно. Плюс она уже два дня практически не выходит из комнаты, поэтому ее никто не стал трогать.
Зато меня даже не спросили…
— Любочка, дорогая! Как твои дела? — уж слишком радостно восклицает ма. Больше для того, чтобы эта самая Любочка продала нам самый свежий товар по цене «для постоянных покупателей».
— Ой, Аллочка, все хорошо, слава богу! Тьфу-тьфу-тьфу, уже почти все распродала…
Дальше я не слушаю. Отворачиваюсь к выходу и смотрю на прилавок с сочными персиками. Очень их люблю, но каждый раз прохожу мимо, не желая тратить на себя деньги.
Свои же.
Какой же кринж!
Ставлю пакеты на свободную полку неподалеку от мамы и киваю ей, чтобы присмотрела. Сама выхожу под палящее солнце, щурюсь и топаю к желанным фруктам. Они манят так, что сводит желудок, в котором с утра не было ни крошки, а во рту скапливается голодная слюна.