Продавец, мужчина средних лет, завидев, что я иду к нему, начинает агитировать:
— Свежие! Сладкие! Покупайте, девушка-красавица, не пожалеете! Берите сразу парочку кило.
— Нет, спасибо, мне и полкилограмма хватит, — бурчу себе под нос, набирая самые большие и вкусно пахнущие персики в пакет.
— Пожалеете, что не взяли больше, — цокает мужчина. — А я только по воскресеньям торгую.
Бросаю на продавца тяжелый взгляд исподлобья, и тот умолкает. Но осуждающе качать головой не прекращает. Я пожимаю плечами, уже давно привыкнув к рыночным порядкам. Но отдать пакет на взвешивание не успеваю.
Над ухом раздается:
— Бери больше, Веснушка.
— Опять ты, — закатываю очи горе.
— Не опять, а снова.
Воспрявший духом продавец, заслышав «добро» от мажора, принимается за меня докладывать целую гору персиков.
— Обещаю, вы не пожалеете! — заверяет Громова мужчина.
— Сам понесешь этот тяжеленный пакет, — ухватив один самый крупный и спелый фрукт, без зазрения совести оставляю назойливого парня за спиной. Но в глубине души отмечаю, что слишком спокойно отнеслась к его появлению.
Терпения нет, поэтому я тру персик о край легкого кардигана (пришлось накинуть, так как по утрам довольно холодно), и с наслаждением откусываю кусочек. Сок тут же начинает сочиться по пальцам, стекает по ладони и…
Гром появляется слишком неожиданно. Буквально вырастает передо мной. И, захватив мое запястье в плен, прямо на глазах у всего базара с наслаждением слизывает сладкие капли с моей кожи.
По телу тут же проносятся тысячи мельчайших зарядов. Я вся, от макушки до пят, покрываюсь мурашками. А места, где был язык Олега, начинают неистово гореть, вторя взгляду парня.
Пальцы всё же дрогнули. Фрукт выпадает из моей руки и ударяется о брусчатку, теряясь где-то среди чужой обуви. Произошедшее настолько выбивает из колеи, что я не сразу реагирую. Однако осознание того, что мама может увидеть нас двоих вместе, быстро приводит в чувство.
Стрельнув глазами в павильон тети Любы, с облегчением выдыхаю — ма до сих пор увлечена непринужденной беседой с продавщицей.
— Ты что творишь? — шиплю я, оглядываясь по сторонам в поисках знакомых лиц.
К счастью, кажется, никого из них поблизости не наблюдается.
Радуясь такому редкому явлению, как везение, вместо того чтобы привычно выдернуть руку, я клещом вцепляюсь в руку парня и спешу ретироваться в ближайший закоулок, чтобы скрыться от любопытных глаз.
— Это было слишком соблазнительно, Веснушка. Не смог устоять, — хрипло рокочет он, как только мы оказываемся один на один в узком тупиковом проходе. — Прости, но я не испытываю ни малейшего угрызения совести за то, что сделал. — Олег мягко проводит по моей ладони большим пальцем свободной руки. Во второй парень держит пакет с тремя или четырьмя килограммами персиков.
То, что наши пальцы все еще переплетены, становится неприятным открытием. Но больше все-таки по той причине, что я не испытываю никакого дискомфорта от его близости.
Словно… начинаю привыкать к нему.
И его наглости.
Со злостью на саму себя вырываю руку из крепкой сухой ладони и тут же накидываюсь на бывшего друга.
— Ты на глазах у всех взял и… — Я замолкаю и рычу. — Аргх! Ты гребанный провокатор, Гром!
— Ну извини, — тянет он без единой капли сожаления в голосе. — Я привык быть на глазах у толпы, но не привык сдерживать себя. Вот если бы я не был готов нести за это ответственность, то держал бы себя в руках. Точнее, держал бы свой язык во рту, — поправляет сам себя со смешком.
Его слова звучат так пошло, что низ живота сводит приятной судорогой, а во рту в одно мгновение становится сухо.
Вот черт. Это вовсе не то чувство, которое я бы хотела испытывать в присутствии Грома.
— Когда же ты, наконец, научишься уважать чужое мнение? — выпаливаю раздраженно. — Я не готова нести ответственность за то, что нас увидят вдвоем. Ты свалишь в конце лета, а мне здесь еще жить…
Прикрываю глаза и тру веки большим и указательным пальцами, вдруг в полной мере осознав, что моя репутация висела на волоске прямо сейчас.
И все из-за Олега.
Опять. Из-за. Него!
— А ты не думала уехать отсюда? — Вдруг ошарашивает меня.
Первая реакция моего организма — ступор. Вторая — закономерный вопрос:
Почему он спрашивает?
— Нет. Никогда, — растерянно лепечу правду.