Обычно я не ухожу слишком далеко, располагаясь в кромке леса, но в этот раз хочется уйти немного дальше к речке, поэтому на полноценный завтрак нет времени.
— Куда так спешишь, стрекоза? — спрашивает мама, замешивая тесто. Судя по голосу, она сегодня в приподнятом настроении.
Я хватаю с блюда несколько пирожков и укладываю их в контейнер. Достаю из шкафчиков термос и две баночки с травами, которые сама лично собираю и сушу в свободное время.
— У меня вдохновение, — отвечаю, заваривая чабрец и мяту в чайничке.
Мама показательно громко и обреченно вздыхает, и принимается замешивать тесто с двойным усердием.
— Опять эти твои порисульки. — Добавляет побольше муки. — И даром что никакого толку от твоих художеств. Когда же ты за ум возьмешься…
— Ма, прекрати. Уже тысячу раз обсуждали, надоело. Это просто хобби, — привычно отмахиваюсь от ее ворчания.
Не дав чаю настояться, как следует, переливаю его из чайничка в термос. Аккуратно сложив все добытое на кухне в рюкзак, застегиваю молнию.
Собираюсь побыстрее свалить, но мама вдруг тихо и печально произносит:
— Вот смотрю на тебя, и каждый раз вижу твоего непутевого папашу…
Мое тело деревенеет. Спина выпрямляется так, словно к позвоночнику доску привязали. Внутренности сжимаются и скручиваются от смеси непонятных эмоций, которые пробудили во мне слова матери.
Она практически никогда не говорит об отце. И ничего нам с сестрой о нем не рассказывала, сколько бы раз мы ее ни пытались разговорить. А если все же изредка упоминает его в контексте разговора, то исключительно в негативном свете.
Единственное, что я знаю о своем отце, — это то, что мама повторяет из раза в раз на все расспросы: «Для нас он умер, когда решил бросить свою семью».
И вот теперь она говорит, что я на него похожа…
— Ты — точная его копия. Твой отец такой же безответственный, живущий одним днем и своими каракулями, — безжалостно продолжает родительница.
Я оборачиваюсь, заставляя себя дышать. Взгляд матери — потухший и полностью погруженный в себя. В свои воспоминания.
— Он никогда ни к чему не стремился. Все гнался за своим чертовым вдохновением, ради которого приходилось постоянно переезжать. Ему же новые впечатления нужны! — горько хмыкает мама, вытирая фартуком руки, испачканные в муке.
Я молчу, боясь вымолвить хоть слово. Боясь спугнуть внезапное откровение. Но с каждой ее фразой становится труднее дышать от ненависти, с которой она отзывается не только об отце, но и…
Но и обо мне.
Словно я — это отец. А если быть точнее — его тень, которая каждый день напоминает Алле Сергеевне Астафьевой о самой большой ошибке в ее жизни.
Все вдруг с молниеносной скоростью начинает становиться на свои места.
Ее нездоровая любовь к Лоле. Осуждение моего увлечения. Безразличие ко мне и моей судьбе. Постоянные наказания за незначительные оплошности. Эти постоянные взгляды полные разочарования, которые, как она считает, я не вижу.
— Я так старалась воспитывать вас иначе, но правду говорят, что гены всегда берут свое. Особенно непутевые! Как же я рада, что хотя бы Лола не стала копией своего отца.
— Мама… Что ты такое говоришь? — сиплю я.
Сердце отбойным молотком бьет по груди. Рвется из нее, пытаясь пробить дыру и выпрыгнуть наружу. Я задыхаюсь. Все тело трясет, а по щекам катятся горькие слезы.
— За что ты так со мной? — шепчу едва слышно, когда она не отвечает.
Мама не смотрит на меня, истязая взглядом несчастное тесто.
— Я всей душой ненавижу твоего отца, Ника. Он бросил меня! Сбежал, как только узнал, что я в положении. Он себя-то прокормить не мог своими каракулями, а тут еще один рот. — Она кривит губы в ироничной усмешке. — И вместо того, чтобы бросить эту свою дурацкую мечту стать художником, он бросил нас! Вместо того чтобы устроиться на нормальную работу, он просто сбежал от ответственности!
— Но я же не он! — кричу, со злостью стирая крупные слезы тыльной стороной ладони.
Мама поднимает на меня глаза. Такие же синие, как и мои. Вот только они давно погасли без искры и желания что-то менять в своей жизни. На их дне — старая обида, злость, ненависть и твердая вера в то, что жертва здесь только она одна. И что только ей одной приходится тяжело.
— Я долго убеждала себя в этом, Ника. Что ты — не Паша. Что ты просто похожа на него. Но чем старше ты становишься, тем больше напоминаешь его. Повадками. Взглядом. Манерой общения. Увлечениями, — с отвращением выплевывает мать. — Не могу уже… Не могу… — Она с силой сжимает веки. — Ты даже рыжая, как и он, — всхлипывает и начинает горестно плакать, хватаясь за спинку стула и зажимая свободной ладонью рот.