Паша.
Так вот как зовут моего отца…
Услышав наши крики, на кухню приходит Лола.
— Вы чего ругаетесь? Что случилось? — Таращится на нас недоуменно. — Мама! — вскрикивает сестра и бросается к матери, стремительно оседающей на пол.
— Ох, доченька… — причитает та, продолжая надрывно рыдать, пока Лола помогает ей усесться на стул.
Что-то внутри меня умирает в этот момент. Окончательно и бесповоротно.
Я смотрю на старшую сестру и мать, и испытываю лишь одно желание — бросить все и уйти. Сбежать как можно дальше.
Но меня, словно кирпичом по затылку, оглушает мысль:
Как отец.
Тогда я точно буду, как отец.
— Ника, что ты ей сказала?! Почему она плачет? Ей нельзя так сильно волноваться!
Лола набрасывается на меня, даже не став разбираться. Будто это я виновата во всем плохом, что происходит с матерью.
В этот момент последняя ниточка, связывающая меня с двумя самыми родными людьми на Земле, обрывается.
Стиснув зубы и спрятав очередную рану в темном уголке своей души, я разворачиваюсь и выбегаю из дома. Но внутри меня разгорается решимость. Жаркая, пылающая ярче, чем обида и злость, которые в итоге сожрали мою мать.
Я не буду такой же, как она. Не стану жить прошлым и вариться в нем, отравляя настоящее.
Но и как отец не стану. Не сбегу от трудностей. Докажу, что мои порисульки — это не пустая трата времени. Скоплю денег и уеду отсюда навсегда.
У меня свой путь.
Может быть, тогда и сестра, и мама поймут, что были неправы. Что ошибались. Но, скорей всего, мне уже будет все равно. К тому моменту я буду жить собственной жизнью.
Лола нагоняет меня на повороте, ведущем к лесной кромке.
— Куда ты собралась?
— Не твое дело.
Я останавливаюсь. С грустью смотрю в сторону опушки, до которой так и не успела добраться.
— Сейчас же вернись и извинись перед мамой за то, что довела ее до слез, — требует сестра.
— Мне не за что извиняться, вы сами виноваты в том, что происходит.
Хохот близняшки разносится по округе. Беспокойные птицы, сидящие на ветках деревьев, пугаются ее смеха и трусливо разлетаются в стороны, громко хлопая крыльями. Я провожаю их взглядом, мечтая тоже иметь крылья и возможность вот так вот легко в любой момент упорхнуть от всего, что тебя пугает.
Или разрушает.
— Тебе не идет белое пальто, Ника, — рычит девушка. — Сними его уже наконец! Хватит изображать из себя святую и поруганную невинность. Давно понятно, кто ты есть на самом деле.
Я усмехаюсь себе под нос и оборачиваюсь, чтобы Лола увидела мою кривую усмешку.
— Это ты своему отражению в зеркале скажи, сестренка.
— О! Неужели ты показала свое истинное лицо! — Она копирует мое выражение лица. И издевательски склоняет голову на бок. — Жутко опротивела твоя притворно-невинная мордашка.
— Возвращайся домой, — цежу я приглушенным тоном.
— Имей в виду, я больше не позволю тебе обижать ни себя, ни маму. И сделаю все от себя зависящее, чтобы ты хлебнула столько же горя, сколько мы по твоей вине!
Для одного дня слишком много ударов…
Слишком много откровений и потрясений…
Почему беда постоянно приходит не одна? Почему все накатывает сразу, как снежный ком, который обязательно должен раздавить тебя в самом конце?
— В чем я виновата? Скажи? В чем? — всхлипываю, едва сдерживая новый поток слез, рвущихся наружу.
— А ты не понимаешь? — нервно смеется Лола. — Вон, маму до слез довела — далеко ходить не надо, — машет она рукой в сторону дома. — Сколько бы мы ни пытались тебе помочь, никогда не хотела нормально учиться. Не старалась даже! Знаешь, сколько раз я заставала маму в слезах по ночам? Знаешь, как сильно она хотела, чтобы ты чего-то добилась? Пока мы с ней из кожи вон лезли, ты жила для себя! Бегала к Олегу на репетиции и получала одни тройки! Но теперь-то я знаю, что ни черта ты не дружила с Громовым. Ты пыталась его соблазнить у меня за спиной! И после этого у тебя еще хватает совести спрашивать, что ты сделала, эгоистичная дрянь?!
— Прекрати! — кричу отчаянно. — Это все вранье! Вы обе не видите дальше своего носа! Все, что я делала, — делала ради вас и вашего блага! Зачем искать во всем негатив и какой-то подвох?
Я так устала…
Я больше не могу…
Сколько можно травить меня со всех сторон?
— Потому что такова жизнь, Ника. А ты — просто маленькая обиженная девочка, которая никак не может повзрослеть!