— Кто из нас не может повзрослеть, так это вы с матерью!
Близняшка стремительно приближается и встает в упор, яростно заглядывая в мои глаза.
— Да что ты говоришь! — шипит мне в лицо. Ее глаза полны жгучей ненависти, когда она выплевывает: — К нему на встречу спешишь, да? Специально пораньше хотела свалить, чтобы я опять не узнала?
Я даже не сразу понимаю, о ком сестра говорит.
А стоит понять…
— Ты бредишь! — Пораженно таращусь на нее. — Достала уже со своей одержимостью, паранойей и ревностью! — выкрикиваю, дыша, словно загнанный зверь, готовый напасть на обидчика в любую секунду.
Но сестру подобным не проймешь. Она собаку на этом съела еще в школьные годы. Лола всех травила первой. На опережение, так сказать. И если раньше я не понимала и даже в какой-то степени гордилась тем, что у меня такая боевая сестра, то теперь вижу, насколько отвратительна моя близняшка как человек.
— Олег мой! Советую зарубить это себе на носу, Веснушка, — издевательским тоном произносит Лола и с насмешкой во взгляде поправляет воротник моей джинсовки, накинутой наспех. — Чтобы между нами ни происходило, он всегда любил и будет любить только меня. Если ты хочешь побыть его временной заменой, тряпочкой, в которую он сморкнется и выбросит, то пожалуйста. Я даже мешать не стану. Но знай: наигравшись с тобой в «любовь», Олег сам приползет обратно и будет на коленях умолять меня вернуться, — хмыкает она, разводя руками.
Мне нечего ответить на ее тираду. Грудь жжет так, что хоть пожарных вызывай.
Я знаю, для чего сестра все это наговорила. Но семя сомнения все равно поселяется в моей голове, потому что Олег всегда, при любых обстоятельствах, выбирал Лолу. Какие бы красотки вокруг него ни вертелись.
Тут близняшка права.
— Чего застыла? Беги, подстилка. — Она грубо разворачивает меня за плечи и пихает вперед. — Передавай Олегу от меня большой и пламенный привет.
Ее слова пробираются глубоко в душу. Режут без ножа. Огрызаться с сестрой и дальше в попытках достучаться просто нет сил. Как и нет сил идти куда-то. Поэтому я просто стою посреди тропинки, застыв, и уже даже не плачу.
Ситуация патовая. Все внутри меня противится и болезненно ноет при мысли о том, что, так или иначе, придется возвращаться домой. Но идти мне попросту некуда, а долго прятаться в лесу не получится.
Отчаяние и безвыходность захлестывают с головой и, чтобы не свихнуться, я заставляю себя сделать шаг. А затем другой. Чтобы пойти и сделать то, что собиралась, — порисовать. Чтобы унять эту беспросветную боль в сердце и хоть немного успокоиться.
И только потом можно будет подумать, как жить дальше и как выбраться из кипящего котла ненависти родных мне людей.
Глава 28
Мазки выходят резкими. Злыми. И капельку — отчаянными. Я час назад выплакала все, что только могла, и теперь пытаюсь излить всю боль на холст. Вот только ничего не выходит.
Вместо красивого пейзажа — мазня. Вместо покоя внутри — всепоглощающая безысходность. Вместо умиротворяющего движения кистей — грубые кляксы.
Я срываю один холст за другим. Рычу. Натягиваю новый. Но каждый раз получается одно и то же — грязная лужа из красок и никакой живописи. Даже отдаленно.
Запустив пальцы в волосы, сажусь на ближайшее бревно и опускаю голову. Раскачиваюсь взад-вперед. Вою, словно одинокая волчица на луну. И радуюсь, что шум речки заглушает мои ужасные вопли.
— Когда моя жизнь пошла по наклонной? — выдыхаю вслух.
И вздрагиваю, слыша хруст ветки позади.
Оборачиваться страшно. Вдруг дикий зверь? Двинусь — моментально кинется на меня.
— Наверное, когда ты решила жить для других, а не для себя. — Знакомый голос избавляет от парочки седых волос, которые обязательно бы появились, продолжи парень молчать.
Я печально хмыкаю, вдруг понимая, что Гром прав. И абсолютно не удивляюсь его появлению. Будто заранее где-то глубоко в душе знала, что он найдет меня сегодня.
Или надеялась на это, но не позволяла себе думать о том, что подобное может произойти.
Тревожа лесной покой хрустом мелких веток под ногами, мажор обходит внушительное старое бревно, лежащее тут еще задолго до того, как мы его впервые обнаружили, и садится рядом со мной.
Я поднимаю голову и сталкиваюсь с малахитовым взглядом. В нем плавает знакомое мне, но давно забытое чувство — забота вперемешку с недовольством.
— Зачем ты ушла так далеко в лес, да еще и одна? Ты не кошка. У тебя не девять жизней, — цедит он недовольно.