В груди щемит и разрастается такой же лавовый пузырь, как и внизу живота.
Давно Гром меня так не называл. Прекратил с того самого момента, как торжественно объявил мне, что они с Лолой теперь встречаются.
Лола…
Неприятные воспоминания, появившиеся так не вовремя, слегка охлаждают пыл страсти. Но, будто зверь, почуявший беду, Олег не позволяет этим мыслям разрастись. Тянет одеяло внимания на себя.
Рычит недовольно:
— Не смей думать ни о чем, кроме нас двоих, — и властно двигает бедрами между моих ног.
Я вскрикиваю от неожиданности, когда его твердое возбуждение трется о пульсирующую точку всей длиной. Это не похоже на ласки пальцами. Это нечто совершенно иное — ощущения на грани. Острые и порочные. Подчиняющие разум. Воспламеняющие тело. Но мажор не останавливается, продолжая двигаться снова и снова, с силой прижимая мои бедра к своему паху. Имитируя половой акт и сводя меня с ума.
Ванная комната заполняется нашими стонами и неприличными звуками. Вода переливается через бортики, выплескивается прямо на кафель. Но нам все равно.
Уверена, войди сюда кто-нибудь прямо сейчас, мы бы даже не заметили, поглощенные друг другом. Увлеченные страстью и чувствами, которые разрастаются и крепнут, несмотря на непристойность происходящего.
Мы словно закрепляем духовную близость физической. Выписываем приговор друг другу, открываясь и обещая доверять. Обещая принимать друг друга такими, какие мы есть. Обещая научиться искусству быть вместе, во что бы то ни стало.
Когда жар между ног достигает предела, а наши стоны сливаются в унисон, я вдруг чувствую, как все внутри натягивается. Будто стрела перед выстрелом. И кричу, широко распахивая глаза и рассыпаясь на миллиарды звезд. Дрожу всем телом, глядя на галактику, танцующую на потолке мерцающими метеорами. И, пока волны удовольствия продолжают захлестывать мое естество, ощущаю себя ее частью.
Как Гром и обещал…
Хотя, признаться, я ему не поверила. Сочла очередным сиропом для женских ушей. Но, оказывается, ты и вправду можешь стать частью галактики, когда происходит близость с тем, кого ты любишь всем сердцем и желаешь всей душой.
Ты можешь стать кем и чем угодно ради него.
Олег, поняв, что я достигла пика, обхватывает меня двумя руками вокруг талии. Прижимает к себе, ускоряясь там, внизу, и с протяжным стоном изливается мне на живот.
Со священным ужасом глядя на белую жидкость, растекающуюся в воде, я вскрикиваю и пулей выскакиваю из ванны. Хриплый смех Громова, откинувшегося на бортик ванной, вызывает недоумение.
— Над чем ты смеешься?! — возмущаюсь, стараясь контролировать панику, щекочущую ребра.
М-да. Недолго длилась наша идиллия.
— Ты не залетишь, не бойся, — он продолжает откровенно ржать.
— А вдруг… Вдруг что-то попало внутрь?!
Гром хохочет еще громче и заливистее. И так сексуально, что я даже отвлекаюсь, на мгновение забыв обо всем.
— Бред. Чтобы у нас появился ребенок, мне нужно кончить прямо в тебя, Веснушка, — под конец фразы он склоняет голову и смотрит на меня. Горячо. Исподлобья. Непроизвольно облизывает губы, как кот, который только что окончил трапезу вкуснейшим деликатесом.
Меня бросает в жар. Лицо пылает от того, с какой легкостью он произнес столь смущающие слова. Страсть схлынула, и становится жуть как неловко. Особенно под пристальным взглядом потемневших глаз.
Я оглядываюсь в поисках полотенца, чтобы прикрыть наготу, и Олег куксится. Кривит губы.
— Ты меня с ума сведешь своей стеснительностью, — бурчит парень.
В полной мере осознав, что сейчас произошло, и не зная, как себя вести с другом детства, хватаю мужской халат с вешалки. Кутаюсь в него и выскакиваю в коридор.
Прихожу в себя только в спальне. Пытаюсь отдышаться, сидя на расчищенной половине кровати, не заваленной вещами.
Что. Это. Было?!
Неужели я…
О, боже…
Я хотела, чтобы он был во…
Мамочки!
Роняю лицо в сложенные лодочкой ладони и вою. Но логика, как это обычно бывает, быстро берет верх над эмоциями.
Так! А ну, взяла себя в руки! Пора взрослеть, Ника! То, что между вами произошло, — это нормально. Давно пора терять девственность. Тем более если собираешься сделать это с тем, кого любишь.
В приоткрытую створку окна дует свежий, прохладный ветер, помогая остудить мысли. Дождя больше не слышно. Только с крыш мерно стучат капли. Солнце борется с тучами, то освещая аскетичную спальню Громова рыжими лучами, то уступая серой хмари.
Удивительно, но вечер только-только вступает в свои права, а по моим ощущениям будто неделя прошла. Я бросаю взгляд на свой рюкзак, притаившийся среди массивных чемоданов Олега, и понимаю, что, несмотря ни на что, должна хотя бы написать матери, что не вернусь сегодня домой.