Парень проводит пальцами по белоснежной рамке. Задумчиво изучает фотографию, будто видит ее впервые или пытается найти в ней новые детали.
Солнце как-то резко исчезает, забирая весь свет с собой, и теперь на красивый мужской профиль падают тени. И я замечаю, что у Грома чернильные круги под глазами.
Словно он нормально не спал несколько ночей подряд.
— Тогда у меня не было ответа на этот вопрос, — очень тихо произносит Гром и ставит рамку на комод. — Был порыв. Взбесило то, что ты так легко выкинула память о нас. Понимал, что назло. Демонстративно. И все равно взбесился.
— А теперь? — Мой голос звучит также тихо, чтобы не спугнуть.
— Теперь ты здесь, со мной. В моем доме, в моей одежде. — Он стремительно оборачивается, опаляя меня сверкающим взглядом исподлобья. — Мы с тобой даже ванну принимали вместе. Неужели до сих пор непонятно, для чего я спер эту чертову фотографию? Почему ищу тебя постоянно? Почему навязываюсь, хотя ты отталкиваешь меня? Почему пытаюсь помочь? Почему оправдываюсь за то, что не делал? Я ведь уже говорил…
Олег говорит важные вещи, но я его не слушаю. Или не хочу слушать. Не хочу понимать. Осознавать. А все потому, что в голове пульсирует один-единственный вопрос, отдающий болью в висках. Давящий, угнетающий.
— О чем вы договаривались с Лоло? — Имя сестры выходит ядовитым, а на моих губах появляется злая усмешка. Я специально называю ее так, чтобы увидеть реакцию Грома.
Вот только она нулевая. Абсолютно. Даже веки не дрогнули.
— Ни о чем я с ней не договаривался! — взрывается парень, повышая тон. — Пусть эта стерва катится к чертям. Не знаю, чего она хотела от меня, но догадываюсь, чего добивалась. Лола знает, что ты со мной?
— Нет, — бурчу неуверенно.
— А ей, как видишь, и необязательно знать наверняка. Главное — вкинуть провокацию. И кажется, ее уловка уже сработала. — Олег подходит ко мне и садится рядом, упираясь коленями в пол. Берет мои ладони в свои. — Неужели ты позволишь ей мешать нам? Управлять нами и нашими эмоциями? — проникновенно заглядывает в глаза. Как человек, отчаявшийся убедить собеседника в своей правоте. — Неужели ты совсем, даже на каплю, мне не доверяешь?
Горло схватывает тисками, ведь я с трудом сдерживаю рвущийся из него ответ: «Нет. Не доверяю».
Я себе-то не очень доверяю, о чем он вообще говорит…
Сидела бы я здесь и параноила, если бы была уверена в том, что делаю? В том, что правильно поступаю? В том, что могу доверять другу детства?
Нет. Я бы просто наслаждалась тем, что имею, с детской радостью и наивностью погружаясь в то, что зарождается между мной и Громом.
— Ясно.
И это его «ясно» звучит как поражение. Причем обоюдное.
— Я… пойду вниз.
Мне хочется верить ему. Так сильно, что сосет под ложечкой. Что болит в груди. Но я понимаю, что Олег сделал слишком много всего, что говорит не в его пользу. Да и сам он называет себя демоном.
А все демоны лгут и предают.
И как я могу довериться тому, кто может безжалостно вырвать тебе душу?
Откуда я знаю, что на самом деле произошло между Громом и Лолой? Я уверена: есть то, о чем я не знаю. То, что лежит на глубине. И именно это разрушит меня в самом конце.
Даже (или особенно) если это будет искренняя любовь бывшего друга к моей сестре, которую он до сих пор хранит в сердце.
Я не хочу быть той, кто временно заткнет дыру в кровоточащей ране. А если учесть, что мы с Лолой близняшки…
Вдруг Олег выбрал меня только поэтому?
Гром выпускает мои руки из своих ладоней. Не глядя на меня, поднимается на ноги и, как и я недавно, берет из стопки вещей то, что первым попадается под руку.
— Если не хочешь стать свидетельницей моего стриптиза, поспеши, — глухо произносит он.
В спальне резко холодает. А ветерок, еще несколько минут назад освежающий, становится промозглым. Пробирающимся под одежду и леденящим кожу.
Я гашу мысль, которая упорно твердит, что я не замечала холода только потому, что парень согревал мои руки. Потому, что он был близко, окутывая коконом тепла, как пушистым одеялом.
Потупив взгляд, выхожу в коридор. На деревянных ногах спускаюсь по лестнице. И почему-то не могу избавиться от чувства, что своими словами и недоверием разрушила то, что еще не успело окрепнуть.
И что Лола добилась своего.
Глава 34
Мятный чай я все же сделала. Правда, пришлось покопаться в кухонных шкафчиках и перерыть все ящички в столешнице, чтобы найти нужный. Но мне самой не помешала бы мята для успокоения, так что потраченное время того стоило.