— Еще не совсем, — едва сдерживаю ответную улыбку. Но уголки губ все равно дрожат, выдавая меня. — Вдруг я до утра передумаю?
— Уже нет, я уверен. — Он зарывается носом в мою шею, шумно втягивая воздух. — Ника, я…
Он вдруг замолкает, обрывая фразу, а мой пульс взвивается до самых небес.
Я знаю, что он хочет сказать. Ощущаю это всеми фибрами души.
Но Олег так и не решается произнести заветные слова. Целует меня в основание шеи, обнимает крепко-крепко. Сжимает так сильно, что, кажется, вот-вот услышу хруст своих ребер.
— Ты права. Не стоит спешить. Пойдем в дом, на рассвете станет еще холоднее. А ты и так вон вся дрожишь. — И он выпускает меня из плена своих рук.
Почему он сделал это именно сейчас? Я так не хотела, чтобы он меня отпускал.
В который раз за день теряюсь, не узнавая Олега Громова. А ведь я знаю его очень давно.
Парень ведет себя так нетипично, что начинает закрадываться мысль: а нет ли у Грома тайного брата-близнеца?
Слишком сдержанный. Слишком рассудительный. Слишком… не такой!
— Ты изменился, — говорю я, стоя на ступенях и ожидая, пока этот морж, который даже мурашками не покрылся, подаст мне полотенце.
— А ты только заметила, — утверждает он, беззлобно хмыкнув.
Я забираю у него из рук махровую ткань. Быстро вытираюсь, делаю тюрбан на голове и наскоро влезаю в одежду, оставленную на шезлонге. Олег же не спешит одеваться или вытираться. Наблюдает за мной. Я наблюдаю в ответ, глядя на то, как по мускулистому торсу стекают влажные капли.
Мысленно облизнувшись, приказываю себе отвернуться.
Ты еще успеешь реализовать все свои тайные, порочные фантазии, Ника. Успокойся.
Завтра. У нас будет завтра. Целый день посвященный тому… что обещает его жаркий взгляд.
Уже дома мы принимаем горячий душ. Предусмотрительно в раздельных ванных комнатах, потому что притяжение и напряжение между нами достигли предела. Еще чуть-чуть — и коротнет.
Подсушив волосы, возвращаюсь в спальню первой. Парень заходит следом буквально через минуту. В кои-то веки одетый: на нем старая растянутая футболка и серые штаны, не оставляющие простора воображению.
И только за Громом закрывается дверь, как осязаемое, дичайшее напряжение между нашими телами натягивается в струну, которая вот-вот лопнет.
— Доброй ночи, Веснушка, — хрипло говорит Олег, усаживаясь на свое одеяло, раскинутое по полу.
— Ты будешь спать там? — спрашиваю я и тут же прикусываю губу, стыдясь того, что собиралась сказать дальше.
На дне мшистых глаз пляшут бесята, когда он вкрадчиво произносит:
— А что? Хочешь позвать к себе? Уже не переживаешь за свою девственность?
— Там ведь неудобно. Ложись рядом. — Чувствую, что краснею, наверняка покрываясь ужасными пятнами.
— Ты не перестаешь удивлять меня, Веснушка.
— Ты меня тоже, — тихо говорю я.
Даже не скрывая того, что рад перебраться с пола на кровать, Олег устраивается слева от меня. Но вместо того чтобы отвернуться, поворачивается лицом и пялится с довольным оскалом Чеширского кота.
— Я победил.
— Ой, иди в баню! — моментально раздражаюсь я, разворачиваясь к нему спиной. Но этот обжигающий взгляд невозможно не чувствовать, поэтому я внутренне содрогаюсь.
Вот только не от страха, а от предвкушения.
И тут же пугаюсь своих мыслей.
Боже, в кого ты превращаешься, Ника? Похотливая кошка какая-то!
Олег тяжело вздыхает. Пару минут даже не двигается — наверняка, чтобы успокоить гормоны и реакцию своего тела, которую невозможно было не заметить в серых спортивках. И только потом прижимается горячей грудью к моей спине, вынуждая вздрогнуть всем телом.
Притянув к себе, Гром заключает меня в объятия и нежно целует в висок. Шепчет на ушко:
— Я защищу тебя Рыжик. Обещаю.
На моем лице расцветает непроизвольная счастливая улыбка.
— Доброй ночи, Олег.
— Сладких снов, Ника.
Стоит прикрыть веки, и меня накрывают покой и умиротворение. И я наконец проваливаюсь в такой желанный сон.
Но уже утром случается то, что лишний раз напоминает: мне никогда не стать по-настоящему счастливой. И что нужно было не убегать от друга детства, а поддаться порыву. Безумию. Вкусить хотя бы немного призрачного счастья, которое сулили его горячие взгляды и жаркие поцелуи.
Пока была возможность.
Пока царствовал день обманчивого спокойствия. Затишья перед неминуемой бурей.
«Мама в больнице. Немедленно возвращайся домой», — гласило сообщение от Лолы, разрушившее все мои планы на грядущий день.