Спрашивает:
— Что такое, Рыжик? — его голос искажается, проходя сквозь шлем. Хрипит так, будто на радио возникли помехи.
— Поехали домой, — произношу слишком тихо для езды на байке.
Но Гром меня слышит.
— Как скажешь, — шумно выдыхает он, сворачивая на одном из поворотов. И чем больше мы углубляемся в лес, приближаясь к коттеджу, тем сильнее бьется мое сердце.
Мы оба знаем, что произойдет между нами сегодня.
Олег нажимает кнопку на одном из брелоков, висящих в связке ключей, и перед нами открывается дверь гаража. Мы заезжаем внутрь, и я шустро спрыгиваю с байка. Снимаю шлем, встряхивая примятые волосы.
Темнота гаража встречает нас уютом. Прячет мое смущенное лицо и его жаркий взгляд. Но мне не нужно видеть лицо Олега, чтобы чувствовать. Я уверена: Громов смотрит на меня. На мои волосы. Изучает изгибы спины. И, будь его воля, накинулся бы прямо здесь. Об этом твердят мелкие волоски на моем теле, вставшие дыбом.
«Опасность!» — кричат они.
Напряжение витает между нами, заполняя все пространство. Электризует воздух, покалывая искрами кожу. Заставляет томиться в ожидании желанной близости. И неистово жаждать ее.
Дыхание становится тяжелым. Шумным. Мы оба не торопимся покидать гостеприимные объятия темноты. Не хотим упускать ни секунды болезненно-приятных ощущений.
Но, видимо, Олег знает что-то, чего еще не знаю я, потому что его руки ложатся на мои плечи. Сжимают их, посылая волны удовольствия по всему телу. Я жду продолжения, но его не следует.
Он словно сдерживает себя. Намеренно.
— Пойдем в дом, тебе нужно прийти в себя.
Что? Прийти в себя?
Серьезно?!
Мозг, охваченный эйфорией после поездки на мотоцикле и возбуждением, воспринимает его слова как отвержение. Отказ. Явный и безжалостный. Я задыхаюсь, чувствуя, как отступившие было слезы вновь подступают к горлу.
Гром не видит моего лица, стоя позади. Но все равно каким-то невообразимым образом чувствует перемену во мне.
— Ника? Ты чего?
— Я… Да, конечно! Пойдем! — тараторю, прилагая немало усилий, чтобы мой голос не дрожал.
Парень одним ловким движением разворачивает меня и впивается острым, проницательным взглядом.
— Ника, быстро говори, что не так?
— Все нормально. — Мои глаза мечутся из угла в угол, выдавая то, что я так сильно хочу скрыть.
— Ага, по тебе сразу видно, что «все нормально», — мрачнеет Олег. — У тебя глаза на мокром месте. Что я сказал не так? Или, может быть, сделал?
Не сделал.
Но как я могу ему объяснить, что он не сделал?
Не поцеловал? Не взял меня прямо здесь, потому что я сгораю от желания?
Боже, что со мной происходит?
Похоже, я сама себя уже не понимаю. Клубок из эмоций слишком сильно запутался, не позволяя мне определить истинную причину подобного состояния.
Что-то разглядев в моих глазах, Олег выдыхает:
— Рыжик, не смотри на меня так, пожалуйста! Аж сердце разрывается. Лучше иди ко мне.
Его руки укутывают меня, словно самое теплое в мире одеяло. Уютное и очень большое. Я утыкаюсь лбом в каменную грудь Грома и ощущаю, как по щекам катятся тихие слезы.
— Прости, я не понимаю, что со мной происходит, — шмыгаю носом и с силой сжимаю ткань толстовки в ладонях, давя в себе желание утонуть в…
Нет, уже давно не парне. Мужчине.
Олег Громов вырос. Внешне уж точно. Но окончательно парень превратился в мужчину, по крайней мере, для меня, в тот момент, когда отказался от мести. Когда признался в своих чувствах и не отступил, встретив прямой отказ.
Даже тогда Гром понимал меня лучше, чем я сама. Он видел то, что я прятала от других — настоящую меня.
— Зато я понимаю, — вторит моим мыслям, поглаживая ладонью по волосам. — Поплачь, Веснушка. Станет легче. Конечно, я не знаю точно, что произошло в больнице, но догадываюсь, почему ты вернулась ко мне вся в слезах. Тебе нужно разгрузиться. Отвлечься и прийти в себя. Вот что я имел в виду.
Так он просто беспокоился обо мне?
Какая же я дура…
Хотя в свое оправдание могу сказать, что в таком состоянии ни у кого бы не получилось мыслить здраво.
Не успеваю я додумать, как пол уходит из-под ног. Гром подхватывает меня на руки, легко, будто я ничего не вешу, и выходит из гаража.
От неожиданности у меня даже слезы пропадают.
— Отпусти, я могу и сама дойти. — Трясу ногами, цепляясь за мощную шею с выступающими нитями сухожилий.
— Можешь. Но я хочу тебя понести. Примеряюсь. — Он многозначительно подмигивает и обаятельно скалится, отправляя мое сердечко в нокаут.