Самые первые изменения я ощутила тогда, когда мы чуть не поругались на следующий же день после нашего первого раза.
Олег, оказывается, не шутил насчет моей работы.
В тот день я встала по будильнику. Собралась и уже даже вышла из дома, когда заспанный парень догнал меня. Ничего не стал говорить или слушать, просто перекинул через плечо и унес обратно в коттедж, словно варвар какой-то! Повалив меня на кровать, он улегся сверху. Придавил своим телом и приказал спать и не выеживаться.
По комнате летели перья подушек и, наверное, моя слюна, потому что я яростно пыталась отстоять свою независимость.
Но Олег сказал мне одну-единственную фразу, которая вышибла весь воздух из моих легких:
— Хочешь работать? Тогда рисуй! Я помогу тебе выйти на нужных людей, чтобы ты смогла продать картины и заработать. Но в тот бар ты больше не вернешься. Я не позволю своей невесте работать в подобном заведении, — прорычал он, подпирая спиной дверь и не позволяя мне уйти.
И все. Меня как переклинило. Окончательно и бесповоротно. И не потому, что Гром назвал меня тогда своей невестой, хотя ни о чем таком мы не разговаривали. Нет. Я поняла, что Олег прав, как никогда.
Именно этим я хотела заниматься всю жизнь. Доказать матери и себе в первую очередь, что смогу зарабатывать деньги порисульками.
Рисование для меня — как отдушина. Как способ самовыражения и выплеска эмоций. Я не могу без него. Это неотъемлемая часть меня. Как дыхание. Как руки или ноги. То, без чего невозможно нормально существовать.
В тот день я будто вынырнула с глубокого дна и вдохнула спасительный кислород полной грудью. А еще поняла, что наконец научилась плавать. И что вода вокруг мне не враг, а друг, который всегда поддержит на плаву и не даст утонуть.
А вода, или точнее, мой личный океан — это Олег Громов.
Больше я не сопротивлялась. Не пыталась быть сильной и независимой, не испытывала желание кому-то и что-то доказать. Особенно Грому. Потому что ему это не нужно. Он понимает меня без слов. Чувствует каким-то немыслимым образом.
Что это, если не любовь?
Поэтому теперь, глядя на сообщение сестры, я не испытываю ничего. Ни тяжести в груди, ни волнения, ни переживаний. Только спокойствие и какое-то умиротворяющее безразличие. И я упиваюсь этими эмоциями, понимая, что в кои-то веки не лезу из кожи вон ради других, а выбираю себя. Поэтому мне так легко и хорошо на душе.
Да, наверное, это может показаться эгоистичным, но, черт возьми, я это заслужила.
Откладываю телефон в сторону экраном вниз и продолжаю выводить кистью на холсте плавные линии. Глубокий оникс и беж встречаются в контрастном сочетании. Беж оттеняю умброй и сиеной 6. Смешиваю и разбавляю, пытаясь вывести идеальный тон кожи. И ненадолго подвисаю, прежде чем выбрать краску, которой смогу передать демонически зеленый оттенок глаз. Но как только взгляд цепляется за «морской зеленый», сомнений не остается.
На то, чтобы завершить картину, у меня уходит еще несколько часов. Но мне все равно нечем заняться, а так хотя бы можно убить время, пока Олега нет дома.
Он уехал куда-то в обед с загадочной улыбкой на губах. А на все мои расспросы, куда он и почему едет один, лишь таинственно ответил:
— Потом узнаешь.
Сердце сладко сжимается, стоит подумать, что, возможно, он готовится к тому самому важному разговору.
Поймав себя на очередном мечтательном вздохе, трясу головой.
Ника, прекрати сейчас же! Как влюбленная фанатка, ей-богу!
Но, разглядывая до боли знакомые черты лица, ставшие чуть ли не родными, и любимые глаза, которые прямо сейчас смотрят на меня с картины, я все равно улыбаюсь, словно пришибленная.
Телефон, лежащий на стеклянном столике, вибрирует. Я беру его в руки и снимаю блокировку. Вглядываюсь в экран, надеясь увидеть там сообщение от Олега, но это снова сестра.
Лола 17:33
«Ника, мы же семья… так не должно быть! Нам нужно держаться вместе. Давай все обсудим! Мы все накосячили, но оставлять все, как есть, нельзя. Ты ведь это понимаешь?»
Мы… Мы… Мы…
Как она внезапно заговорила!
Так и хочется набрать в ответ:
«Где же ты была со своим „так нельзя“, сестренка, когда это действительно было нужно? Когда еще можно было что-то исправить?»
Вестись на очередную провокацию и попытку манипуляции я не собираюсь, но где-то глубоко внутри все равно что-то екает.
В одном Лола права: оставлять все как есть — нельзя. Разговор обязательно состоится. Рано или поздно. Но лишь тогда, когда я буду готова. И никак иначе.