Ника
Утром мне так хреново, что хочется сдохнуть. Голова раскалывается, будто в нее воткнули тысячи цыганских игл. Во рту сухо и мерзко. Глаза слиплись и разлепляться отказываются.
— Ника, ты как? — Прохладная ладонь Олега гладит меня по плечу, и я тут же вспоминаю, что было вчера.
Воспоминания проносятся перед глазами болезненной вспышкой. Становится так мерзко, что я веду плечом и сбрасываю его руку с себя прежде, чем успеваю подумать.
За спиной становится тихо. Настолько, что я даже не слышу чужого дыхания.
— Что-то не так? — интересуется он с осторожностью в голосе.
О да, Гром, не так! Все не так! Ты вчера был с моей сестрой! Спал с ней! И у меня даже была фотография в качестве доказательства. Но телефон разбит.
И я тоже …
Все это проносится в голове за долю секунды. Мне хочется кричать и плакать, разбить все до чего смогу дотянуться, устроить скандал, но вместо этого я заставляю себя прохрипеть:
— Голова болит, есть таблетка?
— Есть, сейчас принесу, — говорит он и, поднявшись с кровати, уходит вниз.
Да. Так будет лучше — промолчать. Сделать вид, будто я перенервничала из-за того, что его телефон был отключен. Судя по голосу, если Олег и не знает истинную причину моей вчерашней попойки, то догадывается. Предполагает. Ведь разбитый телефон так и остался валяться на кухне. Но, чтобы не ляпнуть лишнего, он теперь ходит по краю, пытаясь разведать обстановку и не спалиться.
Все это настолько очевидно и мерзко, что живот скручивает спазм. Я подрываюсь и несусь в ванную, где меня выворачивает над унитазом. Сижу там довольно долго, стараясь не обращать внимания на то, что в какой-то момент парень составляет мне компанию и заботливо придерживает волосы.
Вот никогда особо не пила и начинать не стоило! И никакие мужики этого не стоят!
— Ника. — Олег протягивает мне воду в бутылке и сухую салфетку, когда спазмы наконец прекращаются, а желудок слипается от пустоты. — Прости меня за вчерашнее. Я должен был предупредить, но замотался.
Я кошусь на мажора тяжелым взглядом. Молчу. И под ответным внимательным взглядом малахитовых глаз делаю жадные глотки, сминая пластмассу.
— Что вчера случилось? Я нашел твой телефон на кухне разбитым. — Парень следит за мимикой. Я ведь не умею врать, и он это прекрасно знает. Пользуется.
Сволочь.
Но зато он не знает, что вчера умерла та Веснушка, которую он знал. И что эта Ника может соврать, и глазом не моргнув.
Игнорируя протянутую руку Грома, поднимаюсь с колен. Беру с полки блистер с таблетками и достаю сразу две. Забрасываю их, не глядя, и снова запиваю все обильным количеством воды.
— Ника… — звучит тихо, настойчиво.
Не Веснушка. Не Рыжик. Он всегда зовет меня по имени, когда виноват. Или когда мы ссоримся.
По губам ползет ухмылка. Грустная и одновременно злая.
— Все хорошо, — каркаю я, стягивая с себя нижнее белье. — Выйди, пожалуйста, я помоюсь.
— Я с тобой. — Он перебрасывает руку за спину и одним движением стягивает с себя футболку.
Злость топит с головой. Я едва держу себя в руках, чтобы не заорать. Или не расплакаться снова.
Не хочу его видеть. Не хочу разговаривать. Не хочу выяснять отношения. Не хочу смотреть, как он продолжает нагло врать мне в лицо.
Почему все мужчины такие отвратительные лгуны?
— Нет! — отрезаю категорично. — Я… Мне нужно побыть одной.
— Я не оставлю тебя одну в таком состоянии. — Гром стоит на своем. Его голос лишен эмоций, а взгляд ничего не выражает.
— Олег. — Моя рука упирается в его грудь, когда парень делает шаг навстречу. — Пожалуйста.
Громов сжимает ладони в кулаки.
— Ника, что случилось вчера?
— А может, это ты мне скажешь, что случилось вчера? — парирую вопросом на вопрос.
— Я замотался. Искал кое-что в городе. Не заметил, как время пролетело. Телефон сел и я не успел написать тебе, что задержусь. А потом попал в пробку. И прошу прощения за то, что заставил тебя волноваться, — тихо и быстро тараторит он, но на его скулах играют желваки.
Все-таки соврал. Не смог сказать правду. Сделал ставку на то, что я наивная дурочка, которая ни о чем не подозревает и просто злится, что он поступил безответственно и заставил ее волноваться.
— Что же ты так долго искал? Свою совесть? — хмыкаю ядовито. И чеканю, не дожидаясь его ответа: — Выйди!