– Марго, что происходит?
– А на что это похоже? – она завязывает шнурки.
– Мы же, вроде как, в ссоре. Не разговариваем друг с другом. И вообще…
– Так, хватит, – Марго перебивает меня, – почему мы не можем просто хорошо провести время вместе? Без выяснения отношений. И лечений друг друга.
Усмехаюсь.
Марго поднимается со скамейки на трибуне. Идёт в коньках по снегу, подходит к бортику и вцепляется в него.
– Так что, ты со мной?
Ладно. Пусть это будет наш последний шанс.
Киваю и надеваю коньки.
Кажется, что так много времени прошло, и я уже разучился кататься. Но мышцы всё помнят. Встаю со скамейки, иду по снегу – так, как будто делал это вчера. Ставлю правую ногу на лёд. Левой отталкиваюсь. И вот я еду. Еду! Смотрю, как лезвия коньков оставляют белые полосы. Наслаждаюсь этим режущим звуком. А самому так страшно, что сердце вот-вот выпрыгнет.
Ещё бы. Я на льду. Впервые за два года.
Резко торможу с разворотом. Оглядываюсь. Марго выходит на лёд, не отпуская бортик. Встает около него. И стоит. И стоит. И стоит.
– Ты что, не умеешь кататься? – подъезжаю к ней.
– Конечно, нет.
– Тогда зачем… а, ладно. Давай, это просто, – протягиваю ей руки, – держись за меня.
Марго хватается за мои запястья. Пячусь назад, увлекая её за собой.
– Двигай ногами. Не бойся. Вот так. И наклоняйся вперед. Хорошо. Правой. Левой. Правой. Аккуратно.
– Мне кажется, я сейчас упаду, – она сжимает мои руки сильнее.
– Нет, я держу тебя. Давай, вот так. Нет-нет! Стой! Стой!
Ловлю Марго, едва не потеряв равновесия. Она вцепляется в мои плечи. Помогаю ей снова встать ровно.
– Я уже пожалела. Ты прав, это была плохая идея.
– Нормально, – выдыхаю, – ты зацепилась носком. Старайся ехать с пятки.
– Мне неудобно. Я будто поскальзываюсь.
Смотрю нам под ноги.
– Может, ты шнуровку плохо завязала?
– Да вроде нормально, – Марго опускает голову и тут же теряет равновесие, – а, твою мать! Твою мать!
Подхватываю её снова. Так мы долго не протянем. Рано или поздно я упаду вслед за ней.
– Давай к бортику, – поднимаю её на ноги.
– Давай!
Возвращаемся на трибуны. Помогаю Марго снять коньки.
– Знаешь, всё-таки коньки – это не моё, – говорит Марго, переобуваясь.
– Да, я заметил, – усмехаюсь, – ты не сильно ушиблась?
– Нет, – говорит Марго, потирая коленку, – чай будешь? Я взяла с собой в термосе.
– Давай.
Она достаёт из сумки термос и пластиковые стаканчики. Разливает чай. От него идёт пар с мятным ароматом. Только дотронувшись до горячего стаканчика, понимаю, что зря я не ношу перчатки.
– Саш, – прерывает молчание Марго, – а почему ты не вернулся на лёд?
– Ты же знаешь. Из-за травмы.
– Ты мне так и не рассказал, что случилось.
Усмехаюсь.
– Это очень забавная история, – завязав шнурки, опускаю ногу, – это произошло 20-ого ноября 2010 года. У нас был матч за выход в полуфинал. Игра была очень напряжённая, мы шли с соперниками нос к носу. Возле бортика завязалась жёсткая борьба за шайбу, двое на двое. Честно говоря, что было дальше я плохо помню. Меня бортанули. Я упал. И не успел среагировать, как кто-то наступил мне на руку коньком. У меня до сих пор в ушах стоит этот хруст. Боль. А дальше помню себя только в палате. Закрытый перелом, обе кости в крошки. Несколько операций, аппарат Илизарова. Восстановление полтора года.
Замечаю, как Марго передёргивается.
– Мне ещё повезло. Из-за перелома иммунитет ослабел, и в декабре я заболел гриппом с осложнением на легкие. Еле вылез. Это сильно повлияло на меня. И вообще, все это стало… ну, чем-то вроде…
– Переломного момента?
Марго достаёт пачку красных «Marlboro», вытаскивает сигарету зубами. Подносит слабый огонёк зажигалки. И останавливается. Секундное замешательство. И Марго убирает нетронутую сигарету обратно в пачку.
– Да, точно. Переломным моментом, – отвожу взгляд. – Несколько месяцев я валялся дома. Прочитал гору книг, посмотрел кучу фильмов и сериалов. Научился монтировать ролики. Именно тогда, кстати, у меня появилась близорукость.
На губах Марго пробегает улыбка.
– Не знаю. Наверное, можно сказать, что я ссыканул вернуться на лёд. И, наверное, поэтому теперь я такой…
Неуверенный. Замкнутый. Нерешительный. Мягкий. Потерянный.
– … какой я есть. Но я вспоминаю, как восстанавливался. Как брал предметы в руку и не мог сказать, какой они формы. Просто не чувствовал, что держу – круглое или квадратное. И понимаю, что лучше я буду ссыкуном, чем переживу это снова.