Алекс шмыгает носом. Марго прижимает его к себе, гладит по голове. Достаёт из сумки салфетки, протягивает ему.
– Влад, хватит давить на него, – говорит она.
– Что значит давить? Я говорю реальные вещи. Или ты не считаешь, что я прав?
– Я потом с тобой поговорю, – Марго приподнимает голову Алекса так, чтобы встретиться с ним глазами. – Милый, посмотри на меня. Не надо никого слушать. Поступай так, как считаешь правильным. А мы, твои друзья, поддержим любое твоё решение. На то мы и друзья. Ты понял меня?
Алекс кивает.
– Спасибо, – он вытирает нос салфеткой, – можно я выйду?
Марго кивает, отпускает его. Алекс встает и выходит из гримерки.
Влад вздыхает. Поднимается со стула.
– Дайте мне кто-нибудь водички.
Ира протягивает ему бутылку – одну из тех, которые были приготовлены для выступления. Влад открывает её, выпивает сразу половину.
– Хрень какая-то, – он уваливается на диванчик рядом с Марго, – ну, и что ты мне сказать хотела? Ты сама прекрасно знаешь, что я прав.
– Да, ты прав, – Марго складывает руки на груди, кладёт ногу на ногу, – но было и так понятно, что он никуда не выйдет. Он сразу всё решил и просто ждал нашего одобрения. Так что засунь в жопу свою правоту.
Влад хмыкает, но ничего не отвечает. Только делает ещё один глоток.
Минут через десять Алекс возвращается. На его лице уже нет того яркого грима, только несколько разводов.
– Я поговорил с организаторами, объяснил ситуацию. Мы не будем выступать, – он вздыхает, разводит руки, – ну что, обнимашка?
Мы встаём в один большой круг. И все вместе обнимаемся.
Таким получился наш последний день перед концом света.
2.
Сквозь сон слышу громкий стук. Нет, не такой, как когда кто-то стучит в дверь. Это что-то другое. Как будто чистят крышу. Какой урод чистит крышу в такой безбожно ранний час? Переворачиваюсь на другой бок. Но игнорировать стук так и не получается. Он даже будто стал громче.
И вдруг понимаю, что этот стук – в моей голове.
– Ма-а-ам, – стучусь в родительскую спальню, – ма-а-ам.
– Что такое? – мама открывает дверь. Смотрит на меня двумя щелочками вместо глаз.
– Мам, я слышу, как у меня сердце в висках стучит.
– Ты не можешь его слышать, – она дотрагивается до моего лба губами.
– Но я слышу.
Мама закрывает дверь в комнату. Уводит меня на кухню.
– Похоже, у тебя температура, – она открывает дверцу полки под окном, где у нас хранятся лекарства, – ты вчера замерзал?
– Ну, немного.
Мама даёт мне градусник. Сую его в подмышку.
– Покажи горло, – мама берёт меня за голову, заглядывает в рот, – красное немного. А я тебе говорила, чтоб ты холодный кефир на ночь не пил. А ты мне что сказал? «Мам, не приставай».
Мама берёт меня за запястье двумя пальцами. Смотрит на часы. Поднимаю взгляд – они показывают 6:30 утра.
– Сто девять ударов в минуту. Многовато. Давай градусник, – мама отнимает у меня его, смотрит на деления, – тридцать семь и два. Немного повышенная. Сейчас лекарства тебе дам, и к школе будешь, как огурчик.
Вздыхаю.
Я не хочу быть, как огурчик. Я хочу быть, как пирожочек – кусочком мяса, закутанным в одеяльное тесто. И оставленным в духовке-кровати.
– Саш, не забудь выпить сироп! И шапку надень! На улице не май месяц!
Захожу на кухню, уже собранный в школу – в белой рубашке, чёрных джинсах. За столом сидит Женя. Уже позавтракав, она пьет чай, смотрит телевизор. Недалеко от неё стоит сироп от кашля, рядом с ним – столовая ложка.
– Новости к этому часу, – говорит диктор Первого канала. – То, чего так многие ждали, многие опасались, так и не случилось. Обещанный конец света не наступил.
Слушаю, наливая сироп на ложку.
– Впрочем, те, кто верят в это псевдопредсказание, говорят, что рано успокаиваться. Последние подсчеты якобы показывают, что всё случится 22 декабря, то есть завтра. Или 26-ого. Или через год, или через десять лет, или… дальнейшее зависит только от фантазий туристических компаний, благодаря которым…
Усмехаюсь. Вот, как вы теперь заговорили. А раньше…
Ой.
Блин! Твою мать. Я капнул сироп на рубашку. На мою единственную чистую белую рубашку!
Смотрю в своё зеркальце на подоконнике. Я попытался оттереть пятно, и оно стало почти незаметным. Но ведь она наверняка его увидит и будет весь день выговаривать мне, какой я неряха. И что теперь делать? В чем идти?
Открываю шкаф. Ха-ха, смешно. Как будто там найдется ещё одна белая рубашка. Или хоть что-то белое. Я, блин, не люблю белый. Это даже не цвет.
Вздыхаю. Кажется, я уже начинаю опаздывать. Смотрю на часы.