Нет, это не зеркало Гезелла. Это всего лишь дурацкая картина.
Марго вздрагивает, когда дверь номера распахивается.
– Ты чего здесь одна сидишь, солнышко? – Зоя Юрьевна проходит в дальнюю спальню, – не надоело ещё дуться?
Марго достает наушник из уха.
– Что ты говоришь?
– Говорю, тебе ещё не надоело дуться? – мать возвращается с пляжной сумкой, набитой полотенцами, – ты папину кепку не видела?
– На комоде.
Зоя Юрьевна закидывает кепку в сумку. Мимоходом окидывает взглядом голую стену. Уловив что-то странное, останавливается, снова смотрит на стену. Сначала Зоя Юрьевна не понимает, что не так. Но потом замечает торчащий гвоздь.
– Марго, а где картина? Которая вот здесь висела. С красными пятнами, как от вина.
– Я убрала её, – говорит Марго, не отрываясь от альбома.
– Убрала? Зачем? – Зоя Юрьевна направляется к выходу.
Марго пожимает плечами.
– Она меня раздражает.
Услышав эти слова, Зоя Юрьевна останавливается, хотя уже почти покинула номер.
– Раздражает? Или тревожит? – спрашивает она.
Марго не отвечает. Надеется, что мать всё-таки пойдёт дальше по своим делам. Но Зоя Юрьевна подходит к кровати и садится рядом. Со вздохом Марго закрывает альбом и откладывает его в сторону. Она уже пожалела, что вообще вытащила наушник.
– Солнышко, давай поговорим, – Зоя Юрьевна кладёт руку на колено дочери, – у тебя всё в порядке?
Мышцы напрягаются, чтобы дёрнуть колено в сторону, но Марго подавляет желание отстраниться. Хотя ощущение нарушенного личного пространства всё равно остаётся.
– А что я не так сказала?
– Ты часто говоришь «раздражает», когда на самом деле тебя «тревожит», – Зоя Юрьевна поглаживает колено Марго, – ну, так что не так с этой картиной? Что она тебе напоминает?
Марго вздыхает. Она уже знает, какие дальше пойдут вопросы. А что ты чувствуешь? А где эта эмоция? А какого она цвета? А что ты ощущаешь при этом? И так далее, и так далее, и так далее. Даже на отдыхе Марго не могут оставить в покое, без сеансов мозговправления.
– Давай, Марго. Я хочу понять, что творится в твоей голове.
– Не разговаривай со мной, как с пациентом, – Марго всё-таки отодвигается.
– Ты же не просто так картину сняла, – Зоя Юрьевна настаивает на своём, – я хочу понять настоящую причину. Что тебя тревожит?
– Ты, кажется, собиралась уходить.
– Ничего, я не тороплюсь, – Зоя Юрьевна оглядывает кровать в поисках подсказки, – дело в твоём парне, да?
– Причём здесь вообще мой парень? – Марго скрещивает руки на груди.
Зоя Юрьевна замечает этот жест.
– Зачем ты закрываешься? Тебе неприятно говорить об этом?
– Дело не в моём парнем, – Марго намеренно принимает «открытую» позу, положив руки на колени.
– А может, всё-таки в нём? Судя по тому, как ты яростно отрицаешь, как раз таки в нём. Ты всё ещё вытесняешь своё желание выйти за него замуж и родить ему детей?
Вспышка гнева ударяет Марго в голову. До дрожи в руках её выбешивает, когда её воспринимают, как пустоголовую девчонку, у которой на уме одни мальчишки. Сжав кулаки, Марго сдерживается от резких высказываний и позыва наорать на мать.
– Я не понимаю, что ты от меня хочешь?
Зоя Юрьевна усмехается. Но быстро возвращает свою ослепительную улыбку.
– Солнышко, ты же сама прекрасно понимаешь. В последнее время твоё состояние неустойчиво. Я не хочу, чтобы тебя снова накрыло. Я думаю, ты и сама не хочешь. Так что давай поговорим, обсудим, что тебя волнует. Я понимаю, ты привыкла к работе в группе, но…
– Я ненавижу группу, – перебивает Марго, – я вообще не понимаю, зачем ты заставляешь меня ходить на эту хрень. Ты правда считаешь, что мне лучше, когда я слушаю про чужое дерьмо?
– Иногда мне кажется, что ты делаешь мне всё назло. Во-первых, тебя никто не заставляет, ты нередко пропускаешь. Во-вторых, ты прекрасно знаешь, зачем тебе это надо – стабильность, самовыражение, социальная принадлежность и прочее-прочее. И кому ты врёшь? Мы обе знаем, что ты любишь арт-терапию, тебе нравится там заниматься. А если нет – так в чём проблема? Не ходи. Ненавидишь группу? Давай найдем тебе индивидуального терапевта. Сейчас только жильцы новые заедут, будем оплачивать с квартирных.
– Ну зачем? Почему обязательно надо кого-то искать, что-то оплачивать? Почему нельзя просто оставить меня в покое? И зачем искать новых жильцов? – Марго заминается, делает отчаянный вдох, а затем продолжает, – почему нельзя вернуть квартиру мне?
Наконец-то. Наконец-то она решилась на этот разговор.
– Мам, я хочу съехать.