Марго опускает взгляд. Ничего не отвечает.
Мила понимает, что сейчас не самый подходящий момент начинать разговор о Громове. Да дело даже не в этом. Мила вдруг задумывается о последствиях. Стоит ли Марго знать правду? Они же с Громовым наверняка расстанутся после этого.
«И хорошо», – говорит один голос в её голове, – «не надо Марго встречаться с изменщиком».
«Но», – говорит другой голос, – «как она переживет это? Вспомни, как Марго сияет рядом с ним. А вдруг это и есть её счастье?»
Мила хотела бы, чтобы эти два голоса сели к ней на плечи: один бы оказался ангелом, другой – демоном. Тогда и выбор стал бы очевиднее. Но нет, ни один из этих голосов не является ни ангелом, ни демоном. Миле нужно самой решить, как будет правильнее, полагаясь только на – что? Свою интуицию? Рациональность? Или совесть? Она не знает, чем руководствоваться, поэтому откладывает разговор. Опять.
Опять! Ну, сколько можно?
Стоит Марго и Миле выйти из ресторана-аквариума, как тут же к ним подбегает собака. Обыкновенная такая дворовая собака, со странным окрасом, как у коровы – на белой шерсти кляксами расположено несколько черных пятен. Она не лает, только немного поскуливает и виляет хвостом.
Оглушительный хруст.
Марго отводит взгляд от собаки, сжав губы. Что это за день такой сегодня? Она уже жалеет, что вышла из номера.
– Ути, какой миленький, – Мила присаживается, гладит пса по голове, – ты чего тут делаешь?
– Он есть хочет, – говорит Марго, оставаясь в стороне.
– Откуда ты знаешь?
Когда-то давно у Марго была собака – беспородная, как эта, только черная и намного крупнее. Дедушка подобрал её замерзшим щеночком недалеко от дачи. Назвал Мартой, в честь месяца, когда её нашел. Когда родилась Марго, Марта была уже старой, но они всё равно успели подружиться. Поэтому, конечно, Марго знала, как собаки просят еду. Да и трудно было не догадаться – она же не просто так крутится около ресторана!
Марго уходит в аквариум и возвращается с парочкой котлет, завернутых в салфетку.
– Покорми его, – она отдает Милке еду, сама старается не подходить.
Собака с удовольствием уминает котлеты, подъедая даже мясные крошки. Марго улыбается. Хочет подойти к ней и погладить, почесать её за ушком, как когда-то с Мартой. Но стоит Марго представить, как её рука прикасается к грязной шерсти, кожа покрывается неприятными мурашками.
Секунда. Оглушительный хруст.
Вроде бы Марго уже удавалось преодолевать себя. Но то были домашние чистенькие кошки Иры, а не дворовая собака. А вдруг у неё блохи? Марго уже чувствует, как они ползают по её телу, забираются в волосы, залезают под кожу и оставляют в ней личинки. А инфекции! Инфекции!..
Стоп.
Марго прикрывает глаза, делает медленный вдох. Вспоминает одну технику, которой её как-то научили на одном из сеансов терапии. Заставляет себя окунуться в своё состояние с головой. Грязь повсюду. Грязь поглощает. Надо стать грязней. Ещё грязней! Ещё грязней! Ещё грязней! Каждая клеточка тела должна быть грязной. Каждая клеточка тела должна БЫТЬ грязью. Ну же! Давай, давай!
И всё.
Мысли о грязной шерсти отступают. Ощущение ползающих букашек пропадает. Марго делает медленный выдох. Подходит к собаке и дотрагивается до её головы. Сначала одним пальцем, а затем и всей ладонью. Собака даже не замечает, не отрывается от вкусных котлет.
Марго улыбается, облегченно вздыхая. Чувствует на руке песчинки песка – возможно, собака валялась где-нибудь на пляже, грелась на солнышке, – и не обращает на это внимание. Хоть на что-то эти психологи годятся.
– Какой ты хороший, – Марго треплет пса за ушами, уже двумя руками.
Она счастлива, что вышла из номера.
Скрип на четвертой ступеньке.
– Какие у тебя планы? – говорит Мила, когда они с Марго поднимаются на второй этаж бунгало.
– Не знаю, – Марго достает ключ, открывает дверь, – наверное, полежу, посмотрю телевизор.
– А может, погуляем? – Мила всё ещё не теряет надежды поговорить с сестрой о её парне, – найдем тихое местечко. Подышим свежим воздухом. Я могу угостить тебя чем-нибудь. Или можем поиграть в гейм-зоне.
Марго задумывается. Она уже так устала за сегодня. Хочется остаться в номере, отдаться апатии и ничего не делать, ничего не чувствовать. Но с другой стороны – сколько можно? Сколько можно запирать себя, пока другие наслаждаются отдыхом? Разве не она, Марго, сегодня справлялась с атаками? Избавлялась от навязчивых мыслей? Погладила собаку? И наконец-то поговорила с матерью? Да, она преодолела себя и сделала всё это. Да! Она! Сама! А значит, и всё остальное ей по силу. Так почему бы не расслабиться?