– Что это? – спрашивает она.
– Ножи.
– Я, блин, вижу, что ножи. Нахрена ты их притащил?
– В смысле «нахрена»? – усмехаюсь. – Давай. Я жду. Вскрывайся.
– Что, блин?
– Я не знал, каким тебе захочется, поэтому принес несколько.
– О, какой же ты… – Марго закрывает лицо рукой.
– Ну, знаешь, мне кажется, это важно – самому выбрать, так сказать, орудие самоубийства. Это знак уважения.
– Хватит. Прекрати.
– Что прекратить? Ты сама начала. Тебя за язык никто не тянул. Так что, давай. Либо ты доказываешь серьёзность всех своих слов и вскрываешь вены. Либо ты балаболка, и я остаюсь. Давай, действуй. Не забудь – вдоль, а не поперёк.
Марго закрывает лицо рукой.
– Почему делаешь ты, а стыдно мне? И… балаболка? Серьёзно?.. Вообще, что за тупая манипуляция?
– Не тупее, чем у тебя, – хватаю ножи и швыряю их на пол, – а теперь сядь, блин, и заткнись. Меня задрал твой спектакль, одни визги и оры. У меня и так голова болит. Села. Быстро.
Кажется, Марго растерялась.
– … не разговаривай со мной так! – только и может она сказать.
– Села, блин, я сказал!
Она послушно опускается на постель. Другое дело. Укладываю её и заматываю в одеяло. Накрываю пледом.
– Всё, лежи, – подтаскиваю стул ближе, сажусь. – Слушай меня. Я устал. Нет, я задолбался. Вместо того, чтобы, блин, нормально поговорить, ты устраиваешь вот это. Сейчас ты берёшь и рассказываешь, что произошло. От начала и до конца. Хоть одно слово не по делу – и мне плевать. Я вызываю скорую и говорю, что ты пыталась покончить с собой. Да, они заберут тебя в психушку, но я буду спокоен, что там ты с собой ничего не сделаешь.
Марго вздрагивает.
– Нет, не надо, – она вздыхает, – я не пыталась покончить с собой.
Да? Знаешь, не похоже. Ножницы, таблетки эти. Сдерживаюсь, чтобы не съязвить.
– Ну а… в чём тогда дело?
– Саш, я не хочу говорить об этом. Это очень долгая история. И мне больно думать об этом лишний раз.
Тяжело выдыхаю.
– Я не прошу тебя выворачиваться наизнанку и изливать мне душу. Я знаю, что у тебя есть какие-то вещи, которые ты хочешь оставить при себе. Пожалуйста. Ты имеешь право. Но, – наклоняюсь вперёд, чтобы быть к ней ближе, – ты меня тоже пойми. Я не знаю, что думать. Мне казалось, у нас всё хорошо. Да, были проблемы. Но это… это не выглядело так, что в один день я увижу тебя на полу в собственной крови. Понимаешь? Просто расскажи, что вчера произошло. Или позавчера, я не знаю.
Дотрагиваюсь до её щеки. Марго прижимается к моей ладони. Какое-то время она ломается. Но всё-таки решается.
– В субботу была годовщина смерти дедушки, – начинает она и отводит глаза, – и на фоне всего прочего… мне было очень плохо. Я позвонила Ире, попросила со мной выпить. Приехала к ней. Ну, посидели, то да сё. Мы нажрались сильно. Ну, скорее только я. Ира заснула. А я не могла. Меня опять мучали кошмары, и… я так устала. От этого. Дальше я плохо помню. Я пошла в ванную. Помню, что я сидела на полу. Я плакала. Помню… кровь. И вот я просыпаюсь в комнате. От боли. Ира мне ногу перекисью залила. И я снова вырубаюсь. Потом помню врачей. Снова провал. Потом вечер.
– А таблетки? У тебя в руке были таблетки. Что ты с ними делала?
Марго сосредотачивается, вспоминая.
– Это были транквилизаторы. Они хорошо усыпляют. У меня был большой соблазн… чтобы поспать. Но я смыла их в унитаз.
Киваю. У меня невольно появляется улыбка – она смыла их в унитаз!
– Так, а…, – запинаюсь, – откуда кровь? Что случилось?
Ей всё труднее и труднее говорить. Мне и самому кажется это всё каким-то нереальным. Как будто это мой больной сон. Не может быть, что всё это на самом деле.
– Ну… я порезала себя. Да, специально. Да, я знаю, что это ненормально. Просто иногда меня накрывает, и я делаю это. Так становится легче. Если бы я не вырубилась, никто бы даже не узнал, – голос Марго начинает дрожать, – вот поэтому я и не хотела говорить. Я знаю, как это выглядит. Нет, я не сумасшедшая. Я не психопатка. И вообще проблема не в этом, это только… Со мной давно такого не было. Чтобы мне было настолько плохо, чтобы доходило до этого…
Марго замолкает. Смотрит на меня, ждёт, что я что-то отвечу.
– Если ты уйдёшь – я пойму, – не выдерживает она, – только уходи тогда быстрее. И не вызывай…
– Марго, скажи честно, – перебиваю её и продолжаю мягко, – у тебя депрессия? Я не про грустное настроение и вот эту всю хренотень, я про настоящую.
Она вздрагивает, как от болезненного укола.
– … я не знаю, что со мной происходит. Мне очень плохо. Как будто пустота разъедает изнутри. Каждый день меня херачат эти грёбанные панические атаки. Каждый, мать его, день. Я так устала…