– Ты что, убрался?
– Да. Везде, кроме спальни родителей и комнаты Милки. Осталось только пропылесосить и полы помыть. Почистить клетку Больцмана и покормить его.
Глаза Марго становятся ещё больше. Кажется, она думает, что я её разыгрываю. Или что я не я, а инопланетянин, замаскировавшийся под её парня.
– Теперь твоя очередь.
– Что?
Подхватываю Марго на руки и несу её в ванную.
– Нет, Громов, стой. Стой! Я не разрешаю. Нет.
Марго, голая, стоит в ванне и прикрывается шторкой.
– Если можешь мыться сама – пожалуйста. Но я не уйду отсюда.
– Да в смысле? Почему я не могу помыться одна? Ты нарушаешь моё личное душевое пространство.
– Даже не пытайся, – складываю руки на груди, – я остаюсь. И шторку убери.
– Ты что, думаешь, у меня в шампуне вискарь спрятан? Или что?
– Нет, но…
– Но что?
Вздыхаю.
– Ладно. Только я всё равно остаюсь.
Сажусь на крышку унитаза. Пытаюсь через шторку разглядеть, что она делает. Но вижу только нечёткий силуэт. Её рука тянется к шампуню. Ага, значит, моет голову. Хорошо. Продолжаю внимательно следить.
Смотрю на часы на телефоне – как же она долго. У меня уже задница затекла. Но вот, наконец-то, выключается кран. Тонкие пальцы хватают с крючка полотенце. Шторка отодвигается. Марго вылезает из ванной.
– Ты как-то долго.
– Было бы быстрее, если бы ты не стоял над душой, – Марго берёт ещё одно полотенце, сушит им голову.
Замечаю тот самый порез на её бедре.
– Как нога? Выглядит охренеть, как плохо.
– И болит так же, знаешь ли, – ей явно не нравится, что я поднял эту тему.
– Надо сходить к врачу и зашить.
– Не надо. Так заживёт, – Марго надевает трусы.
– Края слишком далеко. Ни хрена не заживает. Ты что, не видишь?
Она поворачивается ко мне другим боком. Наверное, чтобы я больше не видел рану. Но порез по-прежнему видно, он слишком большой.
– Мы всё равно идём сегодня на капельницу. Почему нельзя пойти к травматологу и зашить? Это для тебя же лучше.
Одевшись, Марго присаживается на край ванной. Кажется, сегодня она чувствует себя лучше – гораздо увереннее двигается. Но настроение прыгает.
– Я не хочу. Понимаешь? НЕ. ХО-ЧУ, – раздражается Марго.
– Почему? Объясни тогда, – вспоминаю слова из той книги, про чувства, – я же волнуюсь. Расскажи… что ты чувствуешь.
Она закатывает глаза.
– Ты говоришь, как моя мама, – она вздыхает, – ну, что тут объяснять? Я не хочу сидеть перед этим дядькой и врать ему, как это произошло. Не хочу видеть, как он усмехается и не верит мне. Не хочу раздеваться перед ним. Не хочу чувствовать стыд за то, как я выгляжу. И я не только про ногу. И, в конце концов, я не хочу, чтобы он трогал меня. Этого достаточно?
Да уж. Вспоминаю, как тот терапевт трогал меня холодными пальцами. Приятного мало.
– Хорошо. Что ты предлагаешь? Зашить-то всё равно нужно.
– Да ты задолбал уже! – Марго не выдерживает, повышает на меня голос, – зашить, зашить! Да я сама зашью!
– Ну так зашей! – ору я в ответ.
– И зашью!
Марго открывает шкафчик под раковиной, где что-то вроде большой аптечки. Хочет сесть на колени, но морщится от боли.
– Достань вот эти хреновины, вот эту и эту.
Хреновины – это круглые иглы. А также нитки, «Мирамистин» и не только. Ну да, мы же в квартире хирурга. Неудивительно, что здесь так полно медицинского хлама.
– Ты что, реально сама хочешь зашить? – говорю я уже спокойным голосом.
– Раз ты так настаиваешь – да, – Марго тоже отвечает спокойно, хоть и едко, – здесь нет ничего сложного. Я умею.
– Откуда? – достаю всё нужное.
Марго подготавливает ногу и рабочее место.
– Ну, вообще-то, если ты не знаешь, я из династии врачей. Мой отец – хирург. Мой дедушка – военный хирург. И я тоже должна была пойти по их стопам, – Марго усмехается, начинает говорить с гордостью, – дедушка с детства меня готовил. Вместо считалок – медциинские запоминалки. Типа «как на lamina cribrosa поселился crista gali», вот это вот всё. Игры из разряда «покажи структуры черепа». Накладывание швов на курицу. Дедушка говорил, что у меня руки прирождённого хирурга. Да, блин, у меня было весёлое детство.
– Почему ты тогда идёшь на инженера-авиаконструктора?
Марго медлит с ответом.
– Ну, – она дотрагивается до безымянного пальца и мизинца на правой руке, – так получилось. Получилось, что если я и буду кого-то резать, то только себя.
Смотрю на Марго. Она усмехается.
– Расслабься. Это шутка.
Слегка улыбаюсь. Шутница, блин.
Уже пять минут мы сидим в полной готовности и ничего не делаем. Марго держит иглу возле пореза. Я удерживаю пинцетом края раны. И ничего. Замечаю, что у Марго дрожат руки. Возможно, от стресса, а возможно, она всё ещё не до конца отошла от отравления.