– А ты… нет, ладно.
Не стоит об этом разговаривать. Ну, нахрен.
– Я – что? – настаивает Марго.
– А ты не думала, что она… возможно, неравнодушна к тебе? – и всё-таки спрашиваю.
– И что? Ты ревнуешь?
– Нет, ну просто… тебя это не смущает? Вы же раньше…
– И что? Раньше было одно, сейчас другое. Она моя лучшая подруга. И если она лесбиянка, это ещё не значит, что она влюблена в меня. Всё это в прошлом. К тому же я в отношениях с тобой. Она это знает.
Ничего не отвечаю.
– Нет, ну а что я должна, по-твоему, делать? Перестать с ней общаться и выкинуть её из нашей компании? Только потому, что может быть, а может и не быть?
– Забей, я просто спросил. Я ничего такого не имел в виду.
Марго ложится на подушку, закрывает лицо руками.
– О чём мы там говорили? – она начинает тереть глаза, как при зуде.
– О твоём отце.
Небольшая пауза, как будто она хотела закончить разговор ещё тогда, а тут мы опять об этом заговорили.
– Я думаю, что он мне не отец.
Чего, блин? В смысле? В смысле не отец? Кажется, я только что услышал, как из шкафа выпал ещё один семейный скелет.
– Почему ты так думаешь?
– Ну, в детстве, лет в десять, мне очень нравилась генетика. У меня была какая-то энциклопедия, связанная с ней. И там был очень интересный материал про то, как можно определять родителей и детей по фенотипу. Не только тупо по цвету волос и глаз, а по ушной раковине, форме головы и прочее. Я, естественно, начала анализировать. Так я заметила, что я слишком маленького роста, я должна быть выше сантиметров на семь – как раз рост Милки. У моей мамы золотистый оттенок кожи, у отца немного смуглый, а я – белая. Сам понимаешь, это странно. У меня на теле рыжие волосы, ни у кого в семье такого нет.
– Рыжие? Я не замечал.
Марго усмехается.
– Самое интересное. У матери голубые глаза, у отца карие. А у меня зелёные. У дедушек и бабушек тоже таких нет. И это…
– … невозможно, – продолжаю я за неё, – даже при смешении цвета. Голубой и карий не смешиваются.
– Да! – она радуется, что я знаю биологию лучше, чем она думала, – и последнее. Это уже не относится к фенотипу, но это самое яркое доказательство. Ты же знаешь, у меня четвёртая группа крови. У моей матери вторая. А у моего отца… тоже вторая. Как и у Милки.
– А там разве не может плюсоваться?
– Может. Но для образования четвёртой группы нужна вторая и третья. Или вторая и четвёртая, – Марго вздыхает, – из этого всего следует, что мой биологический отец должен быть ростом где-то метр семьдесят. Со светлыми волосами, может, немного рыжими. Белой бледной кожей. С зелёными глазами. И третьей или четвёртой группой крови. Всё это никак не похоже на моего этого отца.
Я в шоке. Я даже представить не мог, что можно вот так вот, по всяким мелочам, вычислить, что твой отец тебе не родной. И что Марго до этого додумалась – хотя, это как раз-таки неудивительно. Блин, если бы я такое узнал, я бы охренел. Благо, в своих родителях я уверен.
– А твоя семья знает об этом?
– Ну, – Марго замялась, – Милка точно не знает. Мать отрицает, хотя я уверена, что она знает. Отец… я думаю, он это понял, но не подал виду. Да блин, мне кажется, что даже мой дед это знал. Любой медик это поймёт, взглянув на группу крови. И на цвет глаз. Это же так очевидно.
– Ты знаешь, кто твой настоящий отец? Где он и… почему?
Марго опускает взгляд. Кажется, я наступил на больную мозоль. Хоть убей, у меня не получается быть деликатным. Я зайду в твою душу, найду там посудную лавку и обязательно перебью весь сервиз.
– Прости, я не…
– Честно говоря, мне в общем-то всё равно, кто он, – отвечает Марго, несмотря на мою неуклюжесть. – Мне понятно, что в любом случае я – случайность. Меня это не смущает. Но вот то, с каким усердием это скрывается. Ну, то есть, знаешь… если бы моя мать была беременна мной, и отец бы стал с ней встречаться – он бы знал, да? И это не нужно было бы скрывать. Это же, типа, благородство. Наоборот, меня бы помыкали этим. А тут такая тишина. Значит, что-то в этой ситуации есть… нехорошее. Может быть, это измена. А может… вдруг я плод насилия, понимаешь?
Я вовремя сдержался, чтобы не сказать: «это многое бы объяснило». Да, Марго права. Всё это действительно странно. Но, мне кажется, это точно не изнасилование. Не знаю, почему. Просто так чувствую. Здесь что-то другое, что-то… более сложное.
– Я не думаю, что это было так. Как бы там ни было, скорее всего, у твоей матери просто какие-то негативные эмоции с этой ситуацией. При этом необязательно, что твой биологический отец сделал что-то плохое.