Глубоко вдыхаю холодный воздух. Мои печенюшные конечности размякают в снежном молоке. Становится мокро, особенно голове и ногам в тонких брюках. Но мне всё равно. Я же печенька.
Не знаю, сколько я так лежу. Время наконец-то останавливается. Можно отдышаться. Перестать волноваться. Перестать думать. Хотя бы на немножко.
Слышу, как хлопается парадная дверь школы. Кто-то идет по дорожке. Мне плевать, что этот человек обо мне подумает. Главное, чтобы это был не охранник – он меня сгонит, а я не хочу никуда идти.
Надо мной нависает тень. Открываю глаза. Маленькая усмешка в уголке губ.
– Громов, что ты делаешь?
– Я медовая печенька. В миске молока с воздушными хлопьями.
– Всё настолько плохо? – Марго улыбается, но её глаза усталые и грустные.
Она опускается на колени и ложится рядом со мной. Беру её за руку. Наши пальцы переплетаются. Марго шепчет мне на ухо: «А можно я буду орешком?» Говорю в ответ: «Нет, я не люблю орешки. Будешь шоколадной крошкой». Марго усмехается, сжимает мою руку крепче.
Теперь мы вдвоем размокаем в молоке.
4.
Последний день четверти. Школа уже пустая. А я стою перед учительской.
Листаю тетрадь, повторяя темы. Но не могу сосредоточиться, потому что прямо сейчас Марго пишет последнее сочинение. Я не сомневаюсь, что Ильичка нарисует ей тройку – куда ещё тянуть? – но всё равно вздрагиваю каждый раз, когда открывается дверь.
Вот снова – дёргается ручка. Оборачиваюсь. Из учительской выходит невысокая женщина, должно быть, секретарь. Вздыхаю.
Надо сосредоточиться. Я уже получил оценки по всем предметам, остался последний рывок. Нужно закончить четверть с одной тройкой. Тогда, если вытяну физику на четверку в году, а все остальные предметы – на пятерки, смогу получить серебряную медаль. Хотя, зная Ильичку, она из вредности влепит мне тройку. Но не попытаться будет глупо.
Это же не сложнее, чем признаться маме, что золотая медаль мне больше не светит. Хотя, на самом деле, и это было не так сложно – мама отреагировала спокойно. Оказалось, в её глазах мои проблемы с учебой были связаны с наркотиками. Так что, она рада, что со мной всё в порядке. Успех!..?
Ручка двери поворачивается. Марго выходит из учительской.
– Ну, как всё прошло?
Хочу обнять её, но она не дается. Скрещивает руки на груди, не смотрит на меня. И я всё понимаю.
– Марго, не…
– Иди, я подожду тебя на улице.
Она уходит к лестнице, её каблуки нарушают тишину в коридоре. Марго, я просто хочу, чтобы ты услышала: не переживай – я с тобой.
Захожу в учительскую. В самом дальнем углу кабинет Ирины Ильиничны.
Делаю глубокий вдох. Я готовился. Я всё знаю. Сейчас приду и смогу рассказать любую тему. Выдох.
Стучусь в дверь.
– Войдите.
– Здравствуйте, Ирина Ильинична. Я литературу отвечать.
На столе много тетрадей, документов и папок – всё в идеальном порядке. Около органайзера стоит фотография в рамке: не раз видел, как на ней счастливый бульдог играет с резиновой уткой. Ильичка сидит, как ни в чем не бывало, как будто ничего не произошло, и она не завалила мою девушку.
– Что будете сдавать, Громов?
– Устные темы.
Она открывает наш классный журнал. Показывает сесть напротив.
– Хорошо, – Ильичка складывает руки перед собой, – расскажите про основные направления в поэзии Серебряного века и про их основателей.
Ну, уж эту тему я хорошо знаю! Говорю о символизме, футуризме, имажинизме. Про Брюсова, Маяковского и Есенина. Даже о том, как проявляются направления в творчестве этих поэтов. Ирина Ильинична слушает меня, не перебивает.
– Хорошо, а что вы можете сказать про акмеизм?
Про что?
Смотрю на Ильичку и молчу. Пытаюсь напрячь память, а вместо этого эхом слышу: «Акмеизм, акмеизм, акмеизм…»
Плакала моя четвёрка в четверти.
– Ну, что вы, – она заглядывает в журнал, – Александр? Так хорошо начали. Вам что-нибудь говорят имена Осипа Мандельштама? Анны Ахматовой?
Впервые Ирина Ильинична назвала меня по имени.
– Да, конечно.
– Так что же тогда такое акмеизм?
Помню о «верности нравственным основам бытия» Ахматовой, о «поэтики ассоциаций» Мандельштама. Но в чём заключается этот гребанный акмеизм?
Бормочу что-то невнятное про творчество этих поэтов. Может, получится как-нибудь вытянуть. Хотя я сомневаюсь – это же Ильичка.
– Вы что-то ещё на сегодня готовили?
– Я всё готовил. Можете спросить меня, что угодно.
– Кроме акмеизма? – она усмехается, – ладно, Александр. Придёте домой, ещё раз прочитаете эту тему. Может быть, обсудим в следующей четверти.