Набираю номер квартиры, который первым приходит в голову. Чувствую, как сердце бьётся чаще от звука домофоннных гудков.
– Да? – наконец-то из динамика раздается женский голос.
– Это я.
Без каких-либо вопросов мне открывают дверь. Потрясающе!
Поднимаюсь на шестой этаж. Подхожу к заветной квартире. Прижимаю ухо к двери – ничего не слышно. Отхожу, пока никто из соседей не принял меня за вора.
Может, просто позвонить в дверь? А если откроет не она? И даже не Милка? Их родители вряд ли обрадуются гостю в такой момент, тем более мне – сообщнику в поджоге.
Набираю номер Марго – снова не дозваниваюсь. Жаль, что у меня нет номера Милки.
Но я могу написать ей в «Вконтакте»!
Отхожу к окну на лестничной площадке. Быстро печатаю сообщение: «Привет, скажи Марго, что я в подъезде». Отправляю. Мне высвечивается, что пользователь был в сети пятнадцать минут назад. Ну, твою ж мать.
Ладно, просто подожду. Может, она всё-таки прочитает. Залезаю на подоконник с ногами. Приходится обхватывать колени, я едва умещаюсь. Прислонившись лбом к стеклу, наблюдаю, как за окном куча маленьких детей играют на площадке. Вокруг них ходят мамы, папы.
Когда-то всё было так просто. В одной руке ведерко, в другой – лопатка. И только одна проблема – получится ли куличек.
Вскакиваю, когда слышу щелчки замка. Вглядываюсь. Это её квартира? Нет? Ни хрена непонятно.
Да! Это она. Это Марго. Стоит в домашней одежде и тапочках, держит пакет с мусором. Оглядывается по сторонам, пока я не показываюсь.
– Привет, – говорю шёпотом.
Марго кивает, показывает спуститься вниз. Кидает пакет в мусоропровод, и мы вместе идем по лестнице на этаж ниже.
– Почему ты трубку не берёшь? Так сложно дать о себе знать? Что вообще…
Марго затыкает меня поцелуем. Проводит ладонью от моей шеи к щеке, затем к волосам за ухом. Мне так нравится чувствовать её пальцы, как они массируют кожу головы.
– Всё? – Марго отрывается, – теперь поговорим спокойно?
Киваю.
Марго подходит к окну. Наклоняется к батарее под ним, вытаскивает спрятанные между труб сигареты. Достает свою зажигалку с откидной крышкой, припрятанную за резинкой домашних шорт. Мне удается зацепиться взглядом за пару родинок возле её пупка.
– Что с тобой в итоге? – Марго закуривает.
– Потом. Расскажи, что по поводу тебя решили.
– Это долго, – Марго прислоняется к подоконнику, – сначала ты.
Встаю рядом. Я ещё ничего не знаю, но мне уже спокойнее.
Вкратце рассказываю о выговоре. О звонке родителям. Опускаю ту часть, где мы с Еленой Михайловной говорим о детской комнате милиции – я ещё не готов разбираться с этим.
– Ну, я думала, что будет хуже. Действительно, легко отделался.
Она улыбается.
– В общем, слушай. Это такая жопа, – Марго выпускает дым в сторону. – Сижу вчера у себя в комнате, рисую. Вдруг заходит мать, закрывает дверь. Садится ко мне на кровать. И она такая: «Марго, ты ничего не хочешь мне рассказать?»
Усмехаюсь. Если бы мне позвонили и сказали, что моя дочь подожгла кабинет завуча – я бы не стал ходить вокруг да около.
– В итоге, она призналась, что ей Михалыч позвонила. И тут я как начну реветь. Говорю, вот, эта Ильичка, она меня к ЕГЭ по русскому не допускает, не знаю, что на меня нашло, ну и так далее. Мне даже саму себя жалко стало. Может, нахрен эту Бауманку? Во мне такая актриса погибает.
Марго тушит сигарету и выбрасывает её в форточку.
– В итоге, – продолжает она, – приходим сегодня к директрисе. Она показывает видео с двух камер – одна в учительской, другая у Ильички. Они черно-белые, качество ужасное. Тебя так вообще почти не видно. Но Ильичка говорит, что это точно мы, типа есть свидетели.
– Какие ещё свидетели?
– Они вчера опрашивали ребят с дискотеки. Пытались узнать, кто в каких костюмах был, – Марго усмехается, – угадай, какая сука указала на нас с тобой.
Пожимаю плечами.
– Влад сказал, что это Дамир. Я даже не удивлена.
Я тоже. Мне больше интересно, почему с Владом ты созвонилась, а со мной нет.
– Ну, и?
– Я сказала, что ничего не помню. И мать им мозги проела, типа, так и так, довели, у ребёнка нервный срыв.
– У тебя был нервный срыв?
– Стебёшься? – Марго усмехается, – в конце концов, обошлось. Мне сделали выговор. Ещё надо возместить ущерб – купить Ильичке новый стол. Это не существенно, возьмём деньги со съёмных. Ещё мать сказала, что мне надо будет теперь ходить два раза в неделю туда, куда…
– Туда, куда ты мне не говоришь? – договариваю за Марго.
– Да, именно. Теперь я буду занята в среду вечером и в воскресенье, как обычно. Ну, и всё. А, ну и, само собой, с русским ко мне больше не будут приставать.