Я продолжил вывозить грязь, Лу вернулась в свою комнату, а Реншу вышел на улицу и лёг на траву.
Бывший ван с философским видом разглядывал небо. Наверное, это более весело, чем работать…
Ближе к вечеру я вывез все говна из коридора, а затем принялся за кухню.
Нужно поскорее избавляться от всего этого, потому что это всё крайне небезопасно.
Я работаю лопатой, Лу вычищает спальню Реншу, а тот валяется на улице.
«Чувствую, что это не последнее проявление бытовой инвалидности Реншу, поэтому Лу обязательно раскулачит его до трусов…» — подумал я, вывозя примерно сто десятую тележку с грязью.
Образовалась гора этого дерьма, которое я решил закопать.
Чтобы не тратить время зря и не поганить экологию, взялся за рытьё.
В двухстах метрах от входа вынул четыре куба почвы и начал ссыпать в образовавшуюся яму всю пыль. Поднялось токсичное облако, но я надеюсь, что мой иммунитет вывезет всё это.
Гора дерьма полностью заполнила яму и осталась ещё половина. Не рассчитал.
Засыпаю яму землёй, пусть это дерьмо гниёт подальше от наших глаз и лёгких, а затем рою новую, но уже побольше. Для меня это хуйня — ненапряжённая разминка…
— Как много пыли, — посетовал я, ссыпая оставшуюся пыль в новую яму.
— Да, много, — согласился Реншу.
— Молчал бы, халявщик, — пробурчал я.
— Кто-кто? — напрягся бывший ван.
— Тунеядец, дармоед, трутень, бездельник и так далее, — охотно пояснил я ему. — Короче, хуйло, живущее за чужой счёт. Принеси пользу — поработай.
— Сам ты хуйло, — отреагировал Реншу. — И тунеядец.
— Ага-ага, — махнул я рукой и направился ко входу.
— Без меня бы вы пропали — это моё убежище! — поднялся бывший ван на ноги.
— Слушай, дорогой, — развернулся я к нему. — Я тебя с собой не звал — ты сам напросился. А мог бы героически умереть вместе со своей провинцией. Мы с Лу бы не пропали, жили бы в городе, без лишних проблем, поэтому хватит выёбываться и раздувать из себя персону — мы не в том положении. Сейчас нужно работать сообща, на общее благо. Мы с Лу работаем, а ты разглядываешь облака. Неужели тебе не жаль свою провинцию, всех тех людей, которые погибли и ещё погибнут ради общего дела? В их память — перестань вести себя, как ебаная малолетняя принцесса. Будь, блядь, мужчиной!
— Быть мужчиной — горбатиться, как селянин? — криво усмехнулся Реншу.
— Быть мужчиной — это пройти свой Путь до конца, — ответил я. — Я дам тебе три дня, чтобы обжиться в новом для тебя положении, но после — будь добр работать. Когда-нибудь Лу станет мало просто твоих денег и лучше, к этому моменту, уметь позаботиться о себе. Да и деньги имеют свойство заканчиваться — никогда не забывай об этом. Налоговых поступлений больше не будет.
*24 сентября 4518 года от Обретения Царства, провинция Тея, в полях *
— На смерть!!! — яростно проревел сотник Юй Вейж.
Протрубил рог и пятьсот всадников бросились на прорвавшего линию врага.
Битва уже проиграна, но армия вана Цзоу будет биться до конца. Пощады не будет, в плен никого не возьмут и это поражение будет означать гибель всей провинции. Никто не сдастся.
И цзунгуан Лэ Чангпу тоже не сдастся — он пойдёт в атаку со следующим отрядом кавалерии.
Всадники врезались в разрозненный строй кровопийц и начали взрываться, один за другим — они использовали тяжёлые пороховые бомбы, примотанные к их телам.
Корпуса бомб отлиты из серебра, а ещё внутри этих бомб есть серебряный порошок. Это единственное эффективное оружие против кровопийц — прикосновение к серебру вызывает страшные ожоги, а уж когда оно просачивается в сочленения их доспехов…
Без юся эта битва была заведомо обречена на провал, но не сражаться в ней они не могли — враг у ворот Наньхэ.
«Это было самоубийство», — подумал Чангпу. — «Но мы заслужили».
Чувство вины, тяжёлое, выворачивающее душу, с каждым днём становилось лишь сильнее. Чангпу уже давно желал себе смерти, и сегодня она пришла за ним — он видит её посреди сражающихся солдат. Она смотрит прямо на него, а он облегчённо улыбается ей в лицо.
Бомбы начали делать своё дело. Сотни всадников, лучших из лучших, взорвали себя, создав облака из серебряной пыли.
Кровопийцы дохли, как бешеные волки, рухнувшие в волчью яму с отравляющим газом…
Кто-то из них развернулся и бежал, надеясь спасти свою жалкую нежизнь, а кто-то, наоборот, пытался прорваться через всадников, понимая, что путь назад закрыт.
Артиллерия била по плотному боевому порядку кровопийц серебряной картечью, а пехота упорно продолжала стрелять серебряными пулями — деньги утратили всякий смысл, поэтому стало незачем жалеть их.