С остальными зданиями тоже всё не слава богу: четырёхэтажные жилые дома не пользуются особой популярностью, потому что четыре — это, как известно, цифра смерти. Люди на последнем этаже нервничают, переживают, а официальное переименование четвёртого этажа в пятый не повлияло почти ни на что. Не хотят люди жить на четвёртом этаже — суеверие очень крепко и выводиться никак не желает.
А вот в новых шестиэтажных домах этой проблемы нет — четвёртого этажа в них не существует, после третьего сразу идёт пятый, а после него шестой и седьмой. И всем нормально. Видимо, это как-то связано с тем, что в четырёхэтажках после четвёртого ничего нет, поэтому жильцы думают, что просто переименованием смерть не наебёшь…
«Надо подумать о строительстве ложных пятых этажей на четырёхэтажках», — размышлял я. — «Если им так важно — хрен с ним. Древесины у нас навалом, поэтому соорудить имитацию этажа не составит особого труда. Реально селить там никого не нужно — пусть выглядит, как полноценный пятый этаж, чтобы этим бедолажкам спалось спокойнее».
Проблем массовое жилищное строительство создало немало, но и устранило ничуть не меньше.
Например, работа сборщиков налогов упростилась до безобразия — им нужно просто знать, в каком доме и сколько живёт людей, и собирать с них фиксированную сумму. А раньше квартальным сборщикам налогов приходилось посещать каждый двор и они физически не успевали собрать положенную дневную норму.
Эффективность сбора налогов, таким образом, резко повысилась, хотя раньше бывало, что до отдалённых дворов сборщики тупо никогда не доходили и из-за этого кто-то жил в городе совершенно бесплатно — теперь платят все.
Мы всерьёз раздумываем о дальнейшем упрощении сбора налогов — у нас уже работает система прописки, поэтому мы знаем, когда и куда переезжают налогоплательщики, что открывает новую возможность.
Можно «автоматизировать» сбор налогов: в каждом доме и так есть староста, следящий за порядком — на него и предлагается повесить сбор налогов с жильцов. Так мы уменьшим штат сборщиков налогов и высвободим всех этих грамотных людей для более важных задач.
«Будут пиздить бабки», — подумал я, заходя на территорию жилого массива. — «Но они и так пиздят — ничего не поделаешь».
Шестиэтажные здания стоят группами по четыре — с одним общим двором, где разбиты зелёные посадки и стоят нехитрые приспособления для развлечения детей, а также лавки для праздного сидения в тени деревьев.
Это отдалённо напоминает мне дворы Новосибирска — сходство портят только бумажные окна и пробивающийся через них свет масляных ламп…
Жилой массив из двадцати четырёх домов — это община, насчитывающая примерно 4 000 жильцов. И такая прорва людей живёт всего на четырёх с половиной гектарах — раньше такое было просто немыслимо.
До жилищной реформы, такое количество людей, проживающее в одноэтажных домах с дворами, если считать по минимуму, заняло бы примерно тридцать гектаров, а если считать так, как оно обычно обстоит в реальности, то запросто и все пятьдесят пять гектаров.
Приветливо киваю бабушкам, сидящим на приподъездных лавках и старичкам, играющим в маджонг или го в беседках во дворе, и иду к подъезду № 2.
Вхожу в полутёмный подъезд, освещённый масляными лампами, и поднимаюсь на третий этаж.
В подъезде очень чисто — видно, что домовой староста очень хорошо следит за уборкой и крепко держит вверенное ему хозяйство.
— Ох… — выдохнул вышедший из квартиры мужичок, наткнувшийся на меня.
Одет в домашнее — белую хлопковую футболку, писк моды нынешнего сезона, а также в белые хлопковые шорты, также очень модные. Мода на подобный прикид объясняется тем, что это подражание нательному белью КМП Юнцзина — климат столицы позволяет ходить так круглогодично, поэтому практически все мужчины от 6 до 60 лет начали заказывать этот дешёвый и уважаемый в обществе прикид.
В руках у мужичка литровая глиняная бутылка с рисовой водкой и два деревянных стакана.
Он очень напрягся — не каждый день сталкиваешься в подъезде со здоровенным юся.
— Спокойно, — сказал я ему. — Проходи.
Пропускаю напрягшегося мужичка, подхожу к искомой двери и стучу в неё.
Открывает мне усталого вида женщина лет тридцати, одетая в потрёпанное селянское платье.
— Я к Минчэну, — сказал я.
— А-а-а, заходите… — растерянно ответила женщина. — Мин, к тебе пришли!
Прохожу в квартиру и осматриваюсь.