Маркус же вывел артиллерию в отдельный род войск, сделал её мобильной и выполняющей на поле боя свои задачи. Наша артиллерия — сильная и независимая, поэтому не ставит своей целью поддержку кого-либо. Она нужна, чтобы нанести противнику максимальный ущерб.
Когда жуаньши пересекли отметку в двести метров, в них полетели снопы картечи, по отработанной методике.
Жужжащий свинец начал жатву среди неживой силы врага, оставляя широкие и глубокие просеки в линии, разрывая несвежую плоть и отрывая конечности.
Но жуаньши было всё равно и они упорно шли на нас, а лишившиеся ног ползли, волоча за собой своё оружие.
Морпехи интенсифицировали стрельбу, потому что теперь уже не нужно особо целиться.
Практики стихии Воздуха сдували белый дым, держа пространство перед окопами чистым.
Всё шло точно так же, как и с прошлой волной фриков — жуаньши просто физически не могли дойти до наших позиций, так как шквал картечи и пуль был слишком силён.
Единичные представители жуаньши, вопреки всему, доползали до окопов, но их быстро добивали штыками или выстрелами в упор.
Гора из тел, достигшая при первой волне врага высоты примерно в полметра, теперь стала метровой, а местами и полутораметровой высоты. (2) И каждый выбитый жуаньши присоединялся к этому месиву из грязи, крови и трупов…
Никто не дошёл — текли часы, стрельба велась непрерывно, превратившись в непрерывный оглушительный звук, к которому невозможно привыкнуть.
Артиллеристы, время от времени, охлаждали орудия оперативно подвозимой водой — такая интенсивность стрельбы требует сотен литров на батарею. Одно двухцуневое орудие требует для охлаждения 20–30 литров воды — соответственно, водоносы работают без перерывов.
Орудия уже близки к пределу ресурса, поэтому, когда наступило тактическое затишье, расчёты начали замену казёнников и бронзовых втулок в запальных отверстиях.
— Подвиньтесь, — велел я закопчённым артиллеристам, пытающимся открутить прикипевший затвор.
Хватаюсь за него, прилагаю усилие и откручиваю. Заглядываю в казённую часть и вижу, что ствол в приемлемом состоянии и ещё походит…
— Давай, живее, — протянул я руку в сторону.
Артиллерист, пыжась от тяжести, передал мне новый затвор.
Маркус, как дальновидный человек, предвидел, что пушки обязательно будут ломаться, поэтому определил наиболее уязвимые их элементы и предусмотрел возможность их полевой замены.
Собственно, затвор относится к категории наиболее уязвимых элементов, поэтому конструкция предусматривает возможность его демонтажа.
Помогаю с остальными орудиями — выкручиваю прикипевшие затворы, а также выковыриваю поеденные эрозией запальные втулки.
— Ползут… — с философским видом сообщил капитан Канг.
Смотрю на поле боя и вижу, как вяло шевелится трупный вал…
— Дафу Вэй! — прибежал вестовой.
— Что у тебя? — обернулся я к нему.
— Вас вызывает генерал армий Чжи, — сообщил он.
Киваю и двигаюсь к ставке командующего.
По дороге вижу ряды тел, накрытых суконной тканью — кого-то убило ядрами, а в кого-то попали шальные пули. Но есть среди покойников и артиллеристы — иногда орудия взрываются и убивают членов расчёта…
Маркус стоял у штабного шатра, сложив руки на груди и наблюдая за ходом затихающего сражения.
— Нужно контратаковать, — сказал он. — Но через мясной вал наши парни не пройдут.
— Что предлагаешь? — спросил я.
— Нужно спалить их, к хуям собачьим, — ответил Маркус. — Сможешь?
— Возможно, — пожал я плечами. — Но это займёт время.
— Посмотри на них — время есть, — усмехнулся генерал армий Смит.
Я оглянулся — отсюда вид на поле гораздо лучше, чем с передней линии.
Александра, наверное, в ахуе от понесённых потерь и мечется, пытаясь выработать хоть какое-то решение.
Всё поле усеяно телами, людей и лошадей, а на исходных позициях врага снова суета — некоторые отряды фриков старательно копают окопы и поднимают перед артиллерией габионы, а некоторые тупо стоят в прерывистой линии, видимо, как прикрытие.
Впрочем, из леса прибывают всё новые и новые фрики, но экипированные всяким говном.
— Я отправлю ещё три десятка практиков стихии Огня, с поддержкой, чтобы сжечь этот вал, — сказал Маркус. — Сара, нужно будет прикрыть их.
Дух-ящер с фламбергом, стоящий слева от него, выразительно кивнул.
— Сашка-Сашка… — вздохнул я с сожалением.
— Не будь она ебанутой дурой, догадалась бы о нашей главной уязвимости, — произнёс задумчивый Маркус. — Но она ебанутая дура.