— Не надо в тыл — мне ещё фриков… — начал я, но к горлу подобрался ком рвоты. — М-м-м, бу-э-э-э…
Меня скрутило и я выблевал желчь.
— Бро, я отвечаю тебе, что сам всё разрулю с фриками, — сказал Маркус и вытер мне рот поданным медсестрой полотенцем. — Тут тебе помочь не могут — лекари в душе не ебут, что с тобой. Надеюсь, в Юнцзине придумают что-нибудь, бро…
— Женя, опять ты… — прошептал я, увидев свою бывшую, севшую на табуретку в углу шатра.
Одета она в длинную синюю юбку, белую блузку и синее длиннополое пальто — прямо как в день нашей первой встречи. Наверное, специально нарядилась, чтобы впечатлить меня.
— Ты такой долбоёб, Виталик, — улыбнулась она. — Никак понять не можешь, что я — это продукт твоего умирающего подсознания.
— Я что, подыхаю?.. — спросил я озадаченно.
— Похоже, что да, — кивнула Женя. — И это будет лучшим исходом, по сравнению с тем, что может быть.
— А что может быть?.. — спросил я.
— Ты знаешь, — скривила губы моя бывшая.
— Я нихуя не знаю… — не согласился я.
Она недовольно нахмурилась.
— Если ты галлюцинация, то, умоляю, пожалуйста… — начал я. — Не еби мне мозг — хоть ты…
Женя очень недовольно вздохнула, приоткрыла рот, намереваясь сказать что-то резкое, но затем передумала.
— Возможно, эта болезнь превратит тебя во фрика, — предположила она. — И тогда плохо будет всем.
— Нельзя… — сказал я.
— Нельзя, — согласилась Женя. — У меня есть предложение — прекратить всё это здесь и сейчас.
— Как?.. — спросил я.
— Ты просто перестанешь дышать, — ответила она. — И всё закончится.
— Просто сдохнуть?.. — удивился я. — Вот просто так, да?..
— Да, просто так, — улыбнулась Женя.
— И тебе просто нужно моё согласие?.. — уточнил я.
— Ты всегда был смышлёным, — произнесла она, — но всегда тщательно скрывал это.
Что-то это всё как-то очень подозрительно…
— Так ты пытаешься сохранить свою жизнь, любой ценой, — сказала Женя. — Но спроси себя: можешь ли ты поставить под угрозу жизни всех в военном лагере, Виталик? Не в этом ли твоё предназначение — пожертвовать собой ради спасения мира?
— Ой-ой, Женечка… — произнёс я. — Вот почти поверил тебе… Вот почти… Но ты как жирная стриптизёрша — ты перегибаешь палку…
Моя Женя бы не остановилась, когда я попросил, она бы продолжила планомерно ебать мне мозг — злая, любимая, моя…
А это какая-то хуйня из-под коня, пытающаяся что-то изображать, чтобы втереться ко мне в доверие.
— Рано или поздно, ты покоришься, — холодным тоном сказала «Женечка».
— Вот… — заулыбался я. — Теперь я узнаю свою бывшую…
Силы покинули меня, и я отключился.
*1387-й день юся, Поднебесная, провинция Чжуньфан , на реке Ашихэ, транспортная баржа*
— … да ты заебала… — поморщился я. — Цикл, Цикл, Цикл… Мне на это похуй, дорогая… Лучше скажи, как наши малые…
— Пидора кусок, открой мне путь!!! — брызжа слюной, прокричала «Женя». — Просто сдохни!!! Сдохни!!!
— А куда ты торопишься, а?.. — спросил я. — Нам ещё долго с тобой куковать… Расскажи о наших детях… Ой, нет… Сейчас, поссу только…
Поворачиваюсь на правый бок и начинаю ссать в специально предназначенную для этого бадью.
— Вот… — справив нужду, вернулся я в исходное положение. — Теперь рассказывай…
Эта тварь сидит у меня в кишках — блядская мразь, фриканутая Александра, к счастью, надёжно дохлая, засадила в меня эту заразу через кинжал. Ну и, самое обидное — испортила мне латы из кровавой стали…
А ещё её секира обожгла мне кожу на левом плече. Вроде как, такая рана должна была быть малоебучей ерундой, но и там, из-за общего ослабления организма, началась инфекция, которая ебёт мой организм, как бык-осеменитель овцу. А всё из-за этой «кишечной инфекции», которая пиздит на меня уже который день…
А сколько уже прошло времени?
— Сколько времени прошло, дорогая?.. — спросил я.
— СДОХНИ!!! — выкрикнула «Женя» и начала царапать мне грудь своими длинными и крючкообразными когтями.
— Да не там же… — поморщился я. — Чуть левее… Вот тут… Да… Заебись… Ты всегда знаешь, где у меня чешется… Люблю тебя, дорогая…
«Глиста» яростно царапала меня ещё несколько минут, а затем отцепилась. Да, это больно, но не больнее, чем полный разрыв дельтовидной мышцы, повторённый тридцать раз подряд, а затем, после пятиминутного отдыха, ещё тридцать раз подряд.
Любая боль, после того, что я добровольно делал с собой ради достижения могущества, полная хуйня…
«Нет, душевная боль — это больнее», — подумал я.