Негромко, внутри.
Словно мантру:
“Когда-нибудь кто-то меня полюбит так же сильно,
как я люблю этот упрямый, несправедливый мир.”
Инна не была глупой.
Она знала, что надежда — это не броня.
Это — рана, в которую всё ещё светит солнце.
Её часто ломали.
Она часто стояла на обломках собственной веры.
Но она всё равно смотрела вверх.
Не из наивности.
А потому что даже разбитое сердце может биться в ритме света.
И каждый раз, когда всё рушилось —
она оставалась.
Со своей хрупкой, яркой, нежной, упрямой
надеждой.
Глава 10. Кто во мне сегодня?
будто бы уже кто-то был.
Кто-то другой. Не она.
Сегодня — смеющаяся, с беспечными глазами, способная любить весь мир за утреннее солнце на стене.
Завтра — раздражённая до слёз, уставшая от людей ещё до того, как открыла мессенджер.
В среду — влюблённая, переполненная надеждами, планами, текстами, в которых столько тепла, что обжечься можно.
А в четверг — холодная, как ветер между панельными домами.
Мир не менялся.
Менялась она.
И всё бы ничего… если бы эти перемены не казались ей чужими.
Словно внутри — не просто настроение.
Словно внутри — толпа.
И каждый в этой толпе — говорит громче, чем она сама.
Она могла весь день мечтать о том, как откроет магазин свечей.
И к вечеру ненавидеть всё, что связано с ароматами.
Могла влюбиться в голос.
А потом — в чужое молчание.
Могла звать в гости.
А когда человек уже стучал в дверь — прятаться под одеяло, сжимая в ладонях дыхание:
“Почему я больше не хочу его видеть?”
Она называла это “комната с выключателями”.
Внутри неё, как в электрическом щитке, щёлкали тумблеры.
Один — включал доброту.
Второй — цинизм.
Третий — игривость.
Четвёртый — полное равнодушие.
Иногда она сама не знала, кто включит следующий.
И как долго продержится свет.
— Тебе не кажется, что ты себя теряешь? — однажды спросила подруга.
— Теряю?.. — она прикусила губу. — Я даже не уверена, что когда-нибудь находила.
Люди уходили.
Им было страшно.
То, что вчера грело — завтра отталкивало.
Она могла часами слушать кого-то, ловить каждое слово.
А потом, спустя пару дней — ощущать, что этот человек будто… исчез.
Не умер. Не обидел. Просто больше не резонирует.
Она никого не бросала специально.
Просто её внутренний мир обновлялся слишком часто.
Как приложение, которое каждый раз меняет интерфейс.
И всё же внутри, за всем этим хаосом,
жила одна — неизменная.
Та, что молчала, когда другие кричали.
Та, что писала стихи в четыре утра,
глядя на потолок и ощущая странное одиночество от самой себя.
Она знала: это не болезнь.
Не каприз. Не мода. Не “характер”.
Это — жизнь, которую она проживала сразу многими глазами.
Одна из них — верила.
Другая — боялась.
Третья — уже прощалась.
А четвёртая…
Четвёртая всё записывала в тетрадь,
в надежде, что однажды кто-то прочтёт
и скажет:
— Я тоже так живу.
Я тоже не знаю, кто я сегодня.
Но я есть.
И этого — достаточно.
Глава 11. Там где плачет тишина
Иногда ночью она слышала тихий плач.
Не всхлипывания, не рыдания —
а что-то приглушённое, почти невесомое,
как будто кто-то под подушкой пытался не мешать спящим.
Это не была галлюцинация.
Не тоска. Не грусть.
Это был она — внутри.
Маленькая. Забытая. Сжавшая колени под подбородок.
Она не знала, сколько ей лет. Может, пять. Может, семь.
С грязными в песке ладошками.
С бантом, который распустился.
С глазами, полными того самого вопроса,
на который никто так и не ответил:
— А меня кто-нибудь любит?
Во взрослой жизни у неё были счета, отношения, тексты, посуда в раковине.
Сумка с ключами, спина с болью, сны, от которых хотелось молчать.
А в ней жила та —
маленькая, с заиканием,
с дневником, где под каждым рисунком — сердечко,
нарисованное так, чтобы хоть кто-нибудь когда-нибудь это заметил.
Но никто не замечал.
Все говорили:
— Будь сильной.
— Не ной.
— Не чувствуй так остро.
— Не будь слабой.
— Никому не интересно, как ты себя ощущаешь.
И она училась — гасить свет внутри себя.
По чуть-чуть.
Каждый день.
А потом… она стала взрослой.
И научилась всё.
Вставать, когда хочется лечь.