Когда вернувшийся на площадь Аксандриас встряхнул его за плечи, Амиэль внезапно осознал, что бой закончился и начал озираться по сторонам.
- Я унёс её. Отдал лекарям. Они обещали восстановить, ты же помнишь. – Князь говорил короткими, рублеными фразами, было видно, что ему тяжело даётся эта видимость спокойствия.
- Она?.. – Амиэль не смог подобрать подходящее слово, но князь понял его.
- Нет, она немного вас не дождалась, все силы вложила в дорогу, чтобы вы смогли пройти. Майра всё знает, она всегда примет свою девочку. Нашу...
Очень грязно и болезненно, слабонервным - пропустить.
Лекари не обманули: больно не было. С того момента, как первый подоспевший страж со всей дури ударил коленом под дых, Ота уже ничего не ощущала. Отмечала происходящее вокруг, открывала дорогу для своей армии, смотрела и думала. Отстранённо и как-то глухо.
«Какие странные они, всё-таки... Хоть люди, хоть твари, по эту сторону Завесы и по ту... По любую. Вот попался им вражеский лазутчик, что они должны сделать? Допросить, пытать, выяснить обстоятельства, скорректировать по ним собственное поведение. А они? Бьют, унижают... Нелепость».
Ота слушала, как первые солдаты шли по дороге теней и параллельно замечала, как с неё срывают одежду. Понимала, что прямо сейчас на её теле выводят ножами похабные надписи. А перед глазами плыло яркое небо Островов, где Орес вёз её, совсем ещё малышку, на своих широких плечах.
«Вся моя жизнь прошла, по сути, ради этого одного дня! А где хоть какое-то удовлетворение? Чему радоваться? Тому, что, лишившись головы, эти ублюдки и мозгов лишились? Они растеряны и подавлены, это понятно и так. Что они делают? Вот же болваны! Впрочем, их и винить-то особо не за что. Это место даже любить невозможно. Как можно? Для чего делать свой дом настолько неприютным и холодным? Для чего делать своих детей и своих слуг настолько безвольными и бесполезными? Неужели он настолько жаждал этой беспредельной власти, что даже делегировать обязанности не мог? Вот не сходится же! И сходится. Всё здесь держалось на нём одном. Как хорошо, что он не стал мне отцом...».
В голове поплыли мысли о сыне, так мало прожившем, но и на эту короткую жизнь не имевшем права, по сути – с такой-то наследственностью. Вдруг она поморщилась, осознав, что её прямо сейчас насилует кто-то, похожий на каменного тролля, разрывая внутренние органы. «Плохо, с такими травмами меня надолго не хватит... А хотя, к чему мне уже долго? Метки для дороги стоят, люди по ней идут. Если я сейчас закреплю её своей посмертной силой, они справятся и без меня».
- Что? Почему я не ору и не вырываюсь? Так я, может, ещё надеюсь поговорить с кем-то адекватным тут! Чегоо бы ты хотел? Вырвать мне язык и выколоть глаза? Ну валяй, что...
«Плюнуть тебе в рожу кровью, что ещё осталось... О! Эти слизни, оказывается, неплохо разъедают кости! Интересно, что-нибудь от меня тут вообще найдут?» .
Внезапно глотком свежего воздуха над площадью пронеслась энергия Амиэля, Ореса, Олитея, Йенса и ещё нескольких десятков таких родных и любимых людей. «Далеко, ребята... От входа досюда так далеко. Я вас не дождусь, простите... Надеюсь, у Троих всё получится, иначе – всё зря...».
И она выпустила всю свою огромную силу, фиксируя дорогу теней между пространствами.
Глава 23
Майре казалось, вся её жизнь сконцентрировалась в этом затяжном ожидании. Что вся её жизнь и была этим самым ожиданием. Что вся она, Майра, не существовала без Оты. Где-то её девочка? Жива ли? В безопасности ли? Хотя, о какой безопасности вообще речь, если она, Майра, здесь, в Д’Жайно. Сидит, замерев, смотрит на закат из окна такого знакомого флигеля – почти точной копии их с малышкой домика. Прислушивается к себе изнутри, прислушивается к звукам снаружи и ждёт. Когда всё началось, ей сказали, что Ота готова прийти только к ней. То есть, если душа девочки сумеет выжить там, то ей не нужен больше никто, никакой другой носитель. У Майры в тот момент не возникло ни единой мысли о неправильности решения девочки. И после не возникло. Она просто сидела и ждала. Но произошло всё не так, как предупреждали, не так, как ожидали и вообще – не так. Где-то под сердцем ткнулся холодный комочек и затопил всё её сознание чернотой.