Женщина пришла в себя уже под утро, под строгим присмотром сиделок, лекарей и леди Инты, похожей на натянутую стрелу. Все артефакты указывали, что где-то внутри неё находится искра ещё одной живой души, но эта искра не отзывалась ни на что. Было похоже, что измученный разум Оты, наконец, просто спал. Возможно, примерно так оно и было. В любом случае, Майра начала ощущать себя немного беременной и опять – сумасшедшей. Ничего нового!
А в это время на другом краю материка совсем другие лекари боролись за то, чтобы тело Оты восстановилось и сумело снова стать вместилищем той самой, крепко спящей сейчас, души. По счастью, тела высшей знати хорошо подлежали восстановлению, но и здесь очень многое зависело от степени повреждений. В случае же с Отой повреждения были катастрофичными, потому работы мастерам досталось очень и очень много.
Надо сказать, братья Берголес и Алита проявляли недюжинную смекалку в попытках прорваться туда, куда их так старательно не пускали. Потому что нечего было делать живым и активным людям возле мёртвого тела.
А где-то трое демиургов с воспалёнными глазами старательно собирали весь этот мир, рассыпающийся на части. Собственно, три четверти Эрита давно, почти изначально, не зависели от четвёртого создателя, но та четверть, что была до сих пор в его власти, прямо сейчас больше всего походила на гнилое полотно. Там, где здоровая магическая составляющая реальности должна была сверкать силой, она крошилась или текла слизью в их руках. По сути, им приходилось наполнять силой и жизнью заново весь край, стоявший долгие столетия за Завесой, под властью безумного Тёмного бога.
И когда Рассветному удалось подхватить одно, совсем незначительное, но целое плетение, он даже облегчённо рассмеялся: не всё потеряно! Пройдёт время, мрачные тучи перестанут, наконец, укрывать небо над миром, и станет светлее и теплее! Подуют тёплые ветры и взойдёт молодая трава на выжженной земле, и зацветут цветы, и придут животные, прилетят птицы. Жизнь вернётся. И мрачное море перестанет сотрясаться в штормах однажды, когда они, Трое, уложат заново все течения. Всё будет, пусть не сразу, но обязательно. Они смогут, им хватит сил и терпения. И желания, разумеется, потому что Эрита – их дитя.
Так незаметно, получилось, что из магической ткани мира выпал один единственный человек. Тот, который был, но которого пока почти не было. Ота. Пока лекари и артефакторы собирали заново её тело, в это самое время Трое выплетали заново ткань мира, - и не было её в этой ткани. Тела не было, а душа спала.
Однажды Алита привычно попыталась войти в покои, куда не пропускали почти никого – и, не ощутив сопротивления, растерялась. Она здесь и трудилась, в госпитале, потому её нахождение практически в любой его точке никого не удивляло, но только сюда не пропускали ни её, ни, тем более, братьев, ни многих других. А сейчас, внезапно, пропустили? Не успела она обдумать эти новости, как её перехватил усталый старший лекарь и усадил перед собой: «Всё равно же ты вьёшься здесь. Будешь работать тогда, если не получается без тебя. Но выйдете вы отсюда только вместе, когда и она сама сможет выйти. Потому иди, скажи мужу, что на несколько недель он может про тебя забыть».
- Что я должна делать? – Алента в нерешительности остановилась перед той самой дверью, в которую несколько месяцев безуспешно пыталась войти, и посмотрела на лекаря, что уверенно вёл её.
- Звать. – Мужчина, очевидно, хотел ограничиться только этим, но увидел абсолютное непонимание на лице девушки и, распахнув дверь, жестом пригласил её войти, наконец, внутрь. – Ты должна звать её так, чтобы она услышала и захотела вернуться. До тех пор её тело будет находиться в стазисе, но... Это не может продолжаться бесконечно. Нетёмная должна вернуться. Она нужна нам всем, и людям, и миру.
Внутри было всё, как в обычной лекарской палате. Приглушённый свет, еле уловимый аромат снадобий и флёр магии, крахмальное бельё на постели. Но тело, лежавшее в этой постели, казалось большой куклой – настолько оно было не живым. Но и мёртвым в полном смысле оно не было. Отсутствие в нём души ощущалось каждой клеточкой тела и вызывало немалый дискомфорт.
- Видишь этот камень? – лекарь кивнул на артефакт, висящий в изголовье. – Когда она вернётся, он загорится и стазис снимется автоматически. А пока... Я не знаю, что ты будешь делать, но услышать она может только кого-то из вас троих. Братьев Берголес я сюда звать не стану по понятным причинам, а ты и сама лекарь, справишься, я думаю. Верни её, девочка. На тебя вся надежда.