И он вышел, оставив Аленту одну. Она постояла немного на пороге, потом сделала несколько несмелых шагов к Оте. И снова остановилась, но теперь уже с другими эмоциями и мыслями: «Чего я испугалась? Она жива, просто...спит? Значит, нужно разбудить. Как-то. Если они считают, что я справлюсь, значит, я справлюсь. Должна. Если кто-то и заслуживает быть живым, так это она». Девушка присела на край постели и взяла подругу за руку. Ладонь была привычно-прохладной и жёсткой, это успокаивало. Алента вдруг осознала, что боялась увидеть именно тело – изувеченное, сломанное. Потому что Ота не могла быть такой, она всегда заражала своей жаждой жизни, горела и вела за своим огнём. Она была победным стягом для всех, но и бесконечно дорогим существом для близких, и то что для одних было бы крушением надежд, для других означало конец всего. Как же правильно их не пускали к ней до сих пор! Как же правильно сюда не пустили братьев! Пусть они знают её только живой. Такую Оту им видеть не нужно!
- Вернись к нам, Ота. Нам без тебя пусто, родная. Вернись.
Прошли долгих две декады, в течение которых Алента сидела рядом с Отой и говорила. Обо всём, что произошло, пока Оты не было с ними. И о том, что происходило, когда она с ними была. И отчаянно, всем своим существом, тянулась к её душе, звала её. В первые несколько дней было очень трудно. Отсутствие отклика приводило в отчаяние, безделье сводило с ума. Тогда ей доверили разбирать травы – чтобы совсем не затосковала, - но из палаты не выпустили.
- А он и говорит: «Ну уж нет, пусть Рейке эту зверюгу выгуливает!», - рассказывала Али очередной курьёзный случай с участием Араша, увязывая очередной пучок пахучей травы, - «Я, говорит, ещё жить хочу». Ты представляешь! Рейке-то его выгуляет, ему в радость только – одно непонятно, отчего он ещё не ездит на твоём жеребце, да вот только эти же засранцы напрямую отказываются от наказания в конюшне! Лучше, говорят, любого другого наказания вдвойне!..
- ...пчхи! замолчи ты уже, наконец, трещотка! И веники убери свои, дышать нечем здесь! – Ота полулежала, поднявшись на локтях, и ворчала по привычке, но смотрела на девушку с явным облегчением. Камень в изголовье кровати сиял так, что помещение, обычно погружённое в полумрак, было ярко освещено. Аленте показалось, что сияет не кристалл артефакта, а сама Ота, вернувшаяся из небытия.
- Ой... – она выронила работу из рук и бросилась к подруге. – Ота! Ты проснулась!
- Ну, - Ота криво усмехнулась и тут же порадовалась, что Али обнимает её и не видит этой усмешки – слишком много всего пережитого отразилось в ней, - можно и так сказать. Где моё «С добрым утром!»? Где завтрак в постель?
- Ой... – Снова ойкнула Алента, совсем растерявшись, - Ты голодная? Сейчас!
И она убежала, чтобы через несколько минут вернуться с подносом, на котором исходили паром миски и кружки. Двое лекарей придержали для неё дверь и вошли следом. Они церемонно поклонились лежащей пациентке и попросили разрешения осмотреть её: "Многоуважаемая Ота Астелин, не будешь ли ты столь любезна и не позволишь ли ты нам, скромным лекарям, осмотреть тебя?", Она посмотрела на нашивки на их рубахах, говорящие о том, что ранг у мужчин совсем не скромный, и не стала сопротивляться. Впрочем, осмотр с помощью артефактов оказался процедурой недолгой и безболезненной. «Что ты помнишь последним?», - спросил старший в паре лекарей.
- Помню, как открыла дорогу. Я всё помню, - Ота скосила глаза на Аленту, которая расставляла на столе обед и не видела этого взгляда. Мужчины понятливо кивнули.
Естественно, поесть за столом Ота не смогла: слишком слаба была после долгого стазиса и предшествующего ему лечения (назовём это так). Аленте пришлось переставлять тарелки и горшочки на маленький столик, который легко выдвигался, нависая над постелью больного. Она же помогла Оте усесться удобно, подложив ей под спину несколько подушек. И налила супа, и положила жаркого. И налила отвар, искрившийся восстановительной магией. Ота окинула взглядом стол, потом подняла глаза на лекарку:
- А ты?
- Что – я? – опешила Алента.
- Садись со мной, говорю. Солдаты в одиночку не обедают, забыла?
- А... Ну, хорошо, если так. Тут на одного всё равно слишком много. Может, ты чего-то ещё хочешь?
- Я хочу, чтобы ты просто молча поела. Ты себя видела? Тебя ж Оли не узнает. Сколько дней ты тут голодала?
- Не голодала я! Просто... Ну... Не лезло оно в меня. Ты тут лежишь, а я есть буду...
- И что я? Ты ж с нами в поле бывала, там и не такое рядом лежало. Вроде, ничего, ела.