«Он же не изменился. Он тот же человек».
Но голос обиды и страха был громче.
«Он лгал. Он скрывал. Он не тот, за кого себя выдает».
Спустя какое-то время, может, час, а может, два, в дверь постучали. Сначала тихо, потом настойчивее.
— Тори. Я знаю, что ты там. Открой. Пожалуйста.
Его голос. Хриплый, уставший, без тени того задора, что был в клубе.
— Уходи, — прошептала я, прижимаясь лбом к прохладной деревянной поверхности двери.
— Я не уйду. Пока мы не поговорим.
— Нам не о чем говорить. Ты... Ты все сказал там, на сцене.
— Тори. То, что ты видела — я живу этим. Во всех смыслах...
— Почему ты не сказал мне? — голос сломался. — Все это время... Я выглядела полной дурой. Да?
— Нет. Никогда. Я боялся, — он помолчал, и я услышала, как он тяжело вздыхает по ту сторону двери. Послышался скрежет — он, видимо, опустился на пол, прислонившись спиной к двери. — Я боялся именно этой реакции. Что ты увидишь во мне не того парня, который был с тобой все это время. А идиота с палками, который лупит по барабанам перед толпой.
— Но это же часть тебя. Большая часть.
— Да. Но это не весь я. Это моя работа. Моя жизнь и страсть. Как твоя — воспитывать двух детей. Ты же не начинаешь наше знакомство с фразы: «Привет, я Тори, и я работаю как ненормальная, лишь бы сделать жизнь двух ангелочков лучше»?
Я невольно фыркнула сквозь слезы.
«Дурак.»
— Это не одно и то же.
— Это очень даже одно и то же. Я — Шейд. Тот, кто познакомился с тобой в баре. Кому понравилась твоя улыбка и твои колкости. Кто готов был подраться из-за тебя с двумя придурками. Кто слушал, как ты рассказываешь о своей жизни. Кто целовал тебя. Кто чинил твой душ поздно вечером. Тот, кто делает все возможное лишь бы порадовать вас. Все это время это был я.
Его слова били прямо в цель. Я закрыла глаза, представляя его там, за дверью. Таким же уставшим и растерянным, как и я.
— Почему ты просто не сказал?
— Потому что с тобой я мог быть просто собой. Без фанаток, без внимания, без этого всего цирка. Ты смотрела на меня, а не на барабанщика «BOogeyMan». Для меня это было дороже всех аплодисментов мира.
Я медленно повернулась и тоже опустилась на пол, прислонившись спиной к двери. Между нами была лишь тонкая преграда из дерева.
— Я не знаю, что думать, Шейд. Мне… страшно. Моя жизнь и так шаткая, как карточный домик. А ты... Ты словно смерч — можешь все разрушить.
— Я не хочу ничего разрушать. Я хочу помочь тебе построить что-то новое. Что-то крепкое. Дай нам шанс, Тори. Дай мне шанс. Давай начнем все сначала. С чистого листа. Только правда и ничего больше.
Тишина повисла между нами, густая и напряженная.
Как же это трудно — оттолкнуть того, кто так крепко засел в сердце. Шейд был моим проклятьем и спасением одновременно. За неделю он сделал для меня и детей больше, чем кто-либо. Каждый раз как наши глаза встречались он улыбался искренне, тепло, с надеждой. Я не привыкла к этому, из-за чего и отталкивала всякий раз.
Мне страшно опять остаться одной, с дырой в груди. Но он каждый раз приходит и, вместо того чтобы её зашить, садится рядом, подаёт нитку с иголкой и держит за руку.
— Хорошо, — наконец прошептала я. — Но больше никаких секретов. Никакой полуправды.
— Никаких, — он постучал по двери с той стороны, словно скрепляя договор. — Я обещаю.
Еще одно молчание, на этот раз более спокойное. Поднявшись и утерев слезы, открываю дверь. Эшборн выглядит уставшим и по-мальчишески беззащитным. Парень сразу вскочил и подошёл ближе. Нас разделяет лишь тонкая линия порога.
— Меня зовут Шейд Майкл Эшборн. Мне 25 лет. Я барабанщик группы «BOogeyMan». У меня нет высшего образования, зато есть татуировки, которые имеют для меня значение, и прошлое, о котором я, надеюсь, когда-нибудь расскажу тебе. И я влюбился в упрямую, очаровательную рыжую барменшу с золотым сердцем и невероятными азиатскими чертами.
Я улыбнулась в темноте, чувствуя, как сердце начинает таять.
— Меня зовут Виктория Хендрикс. Мне 22 года. Я бармен, неудавшийся бизнесмен, старшая сестра и опекун двоих замечательных детей. У меня тоже есть прошлое, которое я не особо люблю вспоминать. И я... — я глубоко вздохнула, — я готова дать шанс настойчивому, загадочному барабанщику с глазами цвета июльского неба и родинками, рассыпанными по всему лицу.