Огурцы с грядки мелкие, колючие, пахнущие укропом. Хлеб. Молоко. То же, что вчера. И позавчера. И завтра будет так же.
Мать ела напротив, быстро и молча. Потом отодвинула миску, вытерла руки полотенцем и заговорила. Не со мной, как бы вообще, в пространство, привыкла, видимо, за три года вдовства, разговаривать одновременно с собой и с сыном.
Слушая ее, я старался выудить из памяти прежнего владельца того тела, кто тут кто в деревне.
Степаныч это Степан Никифорович Ковалев, бригадир полеводческой бригады. Пятьдесят два года, воевал, дошел до Кенигсберга, две медали и орден Красной Звезды.
Человек прямой, немногословный, непьющий, редкость для деревни. Решает вопросы коротко: «да», «нет», «завтра поговорим». Мать упомянула его без особого выражения, но в голосе проскользнуло что-то, похожее на уважение.
Степаныч тот, кто освобождает от работы и тот, кто на работу ставит. Ключевая фигура.
Председатель колхоза Рябов Михаил Петрович. В деревне с пятьдесят восьмого года, приехал из района, говорят по направлению, хотя есть слухи, что по блату.
Невысокий, полный, с громким голосом и привычкой хлопать собеседника по плечу. Умеет договариваться с районом, то технику выбьет, то фонды.
Умеет и надавить, в прошлом году выселил семью Кузнецовых из дома при конторе, формально за долги по трудодням, фактически дом понадобился под склад. Кузнецовы переехали к родне в соседнее село. Обсуждали два дня, потом забыли.
Его сын Колька Рябов, шестнадцать лет. Мать упомянула о нем коротко, с поджатыми губами: «Ходит на мотоцикле, людей пугает».
Мотоцикл подарок отца на день рождения. В деревне из двадцати трех дворов мотоцикл большое событие, почти как автомобиль. Остальные ходят пешком или на велосипедах.
Из разговора матери, перечислявшей соседей между делом, убирая со стола, я вспомнил их: тетя Паша через забор, Мосины через два дома, «Витька, ровесник твой, чего ты с ним не водишься толком», затем Климовы на том конце, у колодца, две дочери, старшей пятнадцать.
Фельдшер Анна Ивановна, живет при медпункте, комнате в здании правления, с отдельным входом, мне туда надо зайти завтра. Ветеринар приезжает из района раз в месяц. Учитель Зинаида Федоровна, ведет начальные классы, живет в деревне.
Остальные предметы мы проходим в школе за четыре километра, в соседнем селе Покровка, туда ходят пешком или на попутном тракторе.
Школа. Я перешел в девятый класс, выпускной. В сентябре снова четыре километра пешком туда и четыре обратно. Каждый день, в любую погоду.
Автобуса нет. Зимой по сугробам, в темноте, с керосиновым фонарем. Мать это не обсуждала, я вспомнил сам, просто факт, как погода.
Я слушал и складывал числа. Деревня замкнутый мир, двести человек, если считать со стариками и грудными младенцами.
Все знают все обо всех. Новость проходит от одного конца улицы до другого за полчаса.
Председатель олицетворяет власть, бригадир — порядок, бухгалтер — цифры. Мать как раз бухгалтер, то есть знает, кто сколько заработал, кто сколько должен, кто сколько выпил на рабочем месте. Это делает ее полезной и неудобной одновременно.
После обеда пришла соседка. Тетя Паша, Прасковья Тимофеевна, шестьдесяти лет, маленькая, круглая, в темном платке, в калошах на босу ногу, несмотря на жару. На лице раскинулась сеть морщин, глаза быстрые, цепкие, из тех, что запоминают детали лучше любой камеры.
Принесла банку варенья, смородиновое, литровая, с тряпочной крышкой на резинке. Поставила на стол, села без приглашения, здесь так принято, двери не запирают, стучат для приличия, а входят сразу.
Варенье конечно же, просто повод. Цель добыть информацию.
Тетя Паша прощупывала вчерашнее, мое падение на покосе. Спрашивала мать, но смотрела на меня, боковым зрением, не поворачивая головы.
Версии она уже собрала по деревне: перегрелся или «что-то с головой». Тетя Паша, судя по движению бровей и особенной интонации, склонялась ко второй.
— Может, к Анне Ивановне его сводить? — спросила она мать, не обращаясь ко мне. — Мало ли. Солнце солнцем, а у Митрохиных мальчонка тоже падал, а потом оказалось малокровие.
Мать отвечала коротко. Гормально, выспался, съел все, температуры нет. Тетя Паша покивала, допила чай, забрала пустую банку из-под прошлого варенья и ушла.
Информация получена, разведка завершена. Через час вся деревня узнает, что Лешка Громов вроде оклемался, но тетя Паша «не уверена».