Длинноногий подал коротко: «Ну, ладно тебе, Вить». А конопатый ничего не сказал, он отвлекся, потому что в этот момент к ним подошел еще один сердобский, четвертый, видимо, из тренировочной группы, с куртки которого свисала на шее тренерская пиалка-секундомер.
— Кравцов, к Зубову. Сейчас же.
— Зачем это?
— Не знаю зачем, давай быстро к Зубову. Он у судейской. Сказал срочно Кравцова сюда.
Кравцов поправил воротник куртки, провел ладонью по ежику на макушке, жест, свойственный человеку, привыкшему все время проверять себя, и пошел к судейской, не торопясь, ровным деловым шагом. Длинноногий и конопатый посмотрели ему вслед и переглянулись.
Я перешел к третьему ускорению. Сорок метров, в три четверти. Стопа ставилась под центр тяжести, корпус чуть наклонен, плечи свободные.
На двадцатом метре, в нижней точке шага, бок тупо отозвался, на тройку. На тридцатом стало чуть резче, на четверку, я переключил дыхание на короткое, и боль села обратно. На сороковом уже финиш, переход на шаг и разворот.
Сердце шло на сто шестьдесят восемь. Дыхание двадцать в минуту. Ноги теплые, прогретые уже пружинят. Бок получил тройку боли. Тело готово.
Я вернулся на свой пятачок, поднял с травы кофту, проверил папку под ним, лежит на месте. Достал из внутреннего кармана пакетик с куском сахара, припасенного заранее, еще в Громовке.
Положил кусок под язык, ждал, пока растворится. Сахар ушел медленно, оставил после себя сладкое вязкое ощущение во рту, через минуту я почувствовал, как и всегда чувствовал перед стартами, прилив той самой собранной злой ясности, которая включается, когда уже скоро начнется мое выступление.
Из громкоговорителя снова щелкнуло, диктор откашлялся:
— Внимание участников многоборья. Через двадцать минут старт первой дисциплины, бег на два километра. Юноши, возраст пятьдесят пятый пятьдесят седьмой год рождения, двенадцать человек. Прошу подтянуться к зоне старта на крайней дорожке у главной трибуны. Стартовать будем по одному заходу, общий старт.
Кравцов уже шел обратно от судейской, широким, расслабленным шагом, с тем же ровным разворотом плеч. Зубов остался у стены, продолжал писать в блокноте.
О чем они говорили, мне отсюда было не разобрать, но Кравцов вернулся с тем же лицом, с каким уходил, никаких новых эмоций, ни досады, ни особого подъема. Видимо, рутина, тренер дает последнюю установку перед стартом, корректирует тактику, напоминает про темп. Обычное дело.
— Сашка, Толик. — Кравцов остановился у своих, посмотрел сначала на одного, потом на другого. — Зубов сказал на первом круге не разгоняться, отпустить лидера, кто бы он ни был, на десять-пятнадцать метров. На втором подтянуться. На третьем уже начало работы. Финиш по самочувствию, главное место держать в тройке. Толик, ты на третий круг следи за моей пяткой, если ускорюсь, догоняй. Сашка, у тебя задача, никого из чужих не выпустить вперед нас на финише. Как скажу «гон», давай на пределе.
Длинноногий кивнул. Конопатый ухмыльнулся. Командная тактика типичная для ДЮСШ на районе, я ее знал и в той жизни: лидер идет на личку, два прикрытия делают темп и закрывают чужих. Простая, рабочая, эффективная против одиночек.
Кравцов посмотрел в мою сторону. На этот раз прямо, поверх плеча длинноногого.
Не нагло, не вызывающе. Изучающе, как смотрят в школе на новичка, который пришел в третьей четверти и сидит на последней парте, чтобы запомнить лицо на случай, если придется потом разговаривать.
Я не отвел глаз. Просто смотрел спокойно на него. Потом наклонился, перешнуровал кед на правой ноге, узел потуже.
Кравцов отвернулся. Сказал своим что-то еще, негромко, я уже не слушал. Длинноногий засмеялся, тихо.
Я снял кофту с папки, надел поверх майки, не для тепла, а чтобы донести до старта. На стартовой линии сниму, отдам кому-нибудь, может, дядьке в треухе, который у ворот, видимо, болельщик из чьих-то.
Над стадионом по-прежнему висело серое ровное небо. С восточного края сквозь облака пробилось одно мутное пятно.
Солнце, не пробившее еще облачный слой, но обозначившее, в какой стороне восток. Иней на дальней траве уже начал садиться, почернел кое-где, у бровки, где разминались участники, был совсем растоптан и мокр. Воздух чуть потеплел, сейчас градусов пять-шесть, может, семь.
Я подошел к фанерному щиту с протоколом, посмотрел еще раз. Двенадцать фамилий, все на месте. Мою девятку никто не зачеркнул и не переписал. Под номером «1» Кравцов А.
С громкоговорителя раздалось:
— Внимание. До старта пятнадцать минут. Участники на стартовую дорожку.