Обычная инспекторская работа, прибыл на районные соревнования, отметил кто участвует, посмотрит кто как выступает, в конце выпьет чаю в судейской и уедет. Ничего личного.
Никаких претензий ко мне. Я для него одна из двенадцати фамилий, по которым он сейчас сверяет регистрацию.
Я выпрямился окончательно. Сделал короткий неглубокий вдох, и медленно пошел в сторону раздевалки.
Кравцов в это время отделился от своих, прошел мимо меня, не к раздевалке, а к фанерному щиту, посмотреть, как Лидия Михайловна записала результаты. Поравнявшись со мной, он сбавил шаг, повернул голову, на секунду остановился у моего плеча.
Лицо у него было свежее, как у человека, который не очень-то и напрягался, небольшое покраснение на скулах, легкая испарина на лбу, но дыхание уже почти ровное, не придушенное.
— Пятый, значит. Молодец. — Он чуть улыбнулся, ровно, не зло, а лениво, как и на разминке. — Ты, я смотрю, упорно бегаешь. Это хорошо. У нас тоже один такой был в группе, два года как упертый ходил на тренировки, через раз. Зубов его в позапрошлом году отчислил. Тоже из деревни был. Тебя как звать-то, по фамилии?
— Громов.
— Громов. Ага. Запомнил. — Он покивал, как бы занося меня в свой внутренний реестр. — Ты, Громов, в плавании-то как? Колхозникам же есть где плавать? В реке, что ли? — Он не стал ждать ответа. Хлопнул меня по плечу, несильно, по-приятельски, как старший товарищ хлопает младшего, и пошел дальше.
Я остался у входа в раздевалку. Громкоговоритель объявил:
— Вниманию участников. Через двадцать минут вторая дисциплина, подтягивания на турниках за раздевалкой. Прошу подойти на регистрацию явки к секретарю.
Я посмотрел на часы. Семь восемьнадцать утра.
У стены раздевалки висел кран с водой, чугунный, ржавоватый, с зеленым подтеком извести у носика. Я подошел и открыл вентиль.
Пошла холодная, ледяная вода, сначала дала легкую ржавую нить первых секунд, потом очистилась. Я подставил ладони, набрал горсть, ополоснул лицо и шею.
Пить не стал, на пустой желудок с молочкой в крови холодная вода даст спазм, который остановит дальнейшую работу организма. Только смыл соль с висков и с подбородка.
Ефимов с папкой стоял у судейской, разговаривал с Лидией Михайловной. Что-то спрашивал, она отвечала, водя пальцем по протоколу. Он кивал, отмечая карандашом.
Зубов с блокнотом стоял на старом месте, у стены. Только теперь блокнот раскрыт на новой странице. Я видел издалека, на ней появилось несколько строчек.
Глава 27
Подтягивания
Посовещавшись, судьи решили провести подтягивания в помещении. В школе неподалеку, стоявшей через улицу от стадиона.
Двухэтажное здание из силикатного кирпича, побеленное и с цоколем, выкрашенным в темно-серый цвет по уровню пояса. Над входом табличка с типовым шрифтом: «Сердобская средняя школа № 2».
Вход с торца, со стороны школьного двора, через железную дверь с пружиной. За дверью низкий гулкий коридор, налево раздевалка для младших классов с гнутыми крючками вдоль стены, направо спортзал.
Это был длинный прямоугольник метров на восемнадцать, с дощатым полом, окрашенным коричневой мастикой, с разметкой для волейбольной площадки белой краской по полу, кое-где стертой почти до доски. Потолок высокий, перекрытие открытое, с балками, под одной из балок баскетбольное кольцо, без сетки, с гнутым ободом, видимо, кто-то висел на нем.
По стенам гимнастические стенки с потертыми перекладинами, у дальней стены сложены маты в три ряда, пять серых брезентовых, два темно-зеленых поновее, один с разорванной обивкой, из прорехи торчал клок ваты. У окна стопка набивных мячей, обшитых кожей, старых и потертых, кожа потрескалась.
Окна с одной стороны, длинные, в три ряда, с верхними фрамугами, открытыми на проветривание, через них тянуло холодным утренним воздухом со школьного двора.
Перекладина для подтягиваний съемная, в раме, опирающейся на специальные кронштейны, привинченные к стене и к гимнастической стенке. Высота два метра и десять сантиметров, регулировалась деревянными подставками.
Сама перекладина из стальной трубы, диаметром тридцать миллиметров, в рабочей зоне обмотанная синей хлопчатобумажной изолентой в три слоя, под обмоткой угадывались ржавые шероховатости, металл под изолентой выкрошился местами. Под перекладиной лежал тонкий, плотно набитый серый брезентовый мат, размером метр на два, по краю обшитый толстой брезентовой полосой.
Сбоку, возле гимнастической стенки деревянный судейский стул, на нем сидел судья. Перед ним, на пюпитре, лежал протокол на планшете, шариковая ручка, секундомер на цепочке (хотя для подтягиваний он не нужен) и коробка из-под папирос «Прибой», в которой лежал серовато-белый мел, накрошенный кубиками.