— Вот как. — Крюков улыбнулся. — Ну хорошо. Первый промах это от нервов. Бывает. После плавания трудно сразу в тир переходить, дыхание не успокаивается. Остальные четыре десятки чисто отработал. Это у тебя хорошо работа поставлена.
— Спасибо.
— Ну, остальные отстреляются, тогда поговорим. — Он отступил и отошел подальше, встал рядом с Зубовым.
Они стояли у стены и снова оба смотрели в мою сторону. Не пристально, а спокойно, как смотрят два зоолога, увидевшие интересный экземпляр шимпанзе в дикой природе, только что заговоривший на чистейшем английском языке.
Я не слышал, что они говорили, потому что они говорили вполголоса, но увидел. Крюков что-то сказал, Зубов покачал головой и ответил коротко. Крюков улыбнулся, а Зубов нет.
Зубов старший в районе, он из ДЮСШ, у него весь городской спортивный аппарат. Крюков из ПТУ, за ним «Трудовые резервы», у него своя система. И тот, и другой только что увидели меня впервые в работе, и обоим я стал интересен.
Наконец отстрелялся последний участник, тот, что утром курил у стены. Руки у него, видимо, дрожал сильно, потому что он выбил всего двадцать одно очко из пятидесяти.
Главный судья собрал журналы и сел за стол складывать общий протокол. Принесли стулья всем участникам, десять складных, плюс две скамейки. Мы сели полукругом перед столом.
Главный судья медленно и методично записывал результаты в общую таблицу, цифру за цифрой. Лидия Михайловна сидела рядом, сверяясь с протоколами по дисциплинам, она принесла их с собой в коричневой папке.
Помощник быстро перекидывал костяшки на деревянных счетах, щелк, щелк, по семь костяшек, по три, по двадцать. Звонкие щелчки гулко отзывались в подвале.
Прошло минут восемь.
Кравцов сидел на правом краю. Сашка и Толик рядом с ним. Сенькин у выхода, ему было все равно, он понимал, что не входит в первую тройку.
Внезапно Кравцов встал и подошел к столу.
— Прошу прощения, можно вопрос?
— Да, что у вас? — Главный судья поднял глаза.
— Я смотрю на состав участников и в стартовом протоколе указано: «Громов А., колхоз 'Заря», общество «Урожай». Разве это правильно?
— А почему нет?
— А не подскажете, на каком основании участник идет от «Урожая» индивидуально? Положением о соревнованиях предусмотрено, что индивидуальные заявки от коллективов физкультуры допускаются только при наличии аттестованного протокола контрольных испытаний. Я просто хочу удостовериться, что у спорткомитета все в порядке с документами. Если потом будут вопросы по протоколу, чтобы не пришлось переделывать.
Вел он себя вежливо и ровно, не вызывающе или агрессивно. Как будто просто спрашивал, какая завтра будет погода.
Главный судья посмотрел на Лидию Михайловну. Та слегка нахмурилась.
— Подожди-ка. — Лидия Михайловна полезла в свою папку, перелистывая страницы карман. — У меня тут где-то протокол был приложен.
Она нашла четвертушку листа с подписью Палыча и печатью «Сердобского районного комитета». Положила на стол. Главный судья наклонился и прочитал бумагу.
— Так. Протокол есть. — Он зачитал вслух. — Контрольные испытания, проведены судьей Рогачевым Павлом Андреевичем, вторая категория, печать спорткомитета. Подпись Ефимова Александра Григорьевича. Все по форме. Допуск есть.
— Я могу его увидеть? — Кравцов вежливо.
— Зачем?
— Просто хочу удостовериться, что подпись и печать соответствуют. У нас в прошлом году на области был случай, допустили парня с просроченной справкой, потом результат сняли через две недели. Я не хочу, чтобы наша команда тут потом выступала, а нам бумагу переделывать.
Главный судья посмотрел на Кравцова, затем на меня. Глянул на Зубова, тот стоял у стены с непроницаемым лицом.
— У вас, молодой человек, есть основания подозревать недопуск?
— Я просто хочу удостовериться что все в порядке. — сказал Кравцов с той же ровной интонацией.
Я встал и подошел к столу. Открыл папку, достал оригинал своего допуска, с печатью Ефимова. Положил рядом с протоколом Палыча.
— Вот допуск спорткомитета, подпись инспектора и его печать. Вот протокол судьи Рогачева, второй категории, тоже с подписью и печатью. Документы в порядке. Любая проверка их подтвердит. Если у вас есть конкретные сомнения, называйте, разберем.
Я тоже говорил спокойно. Без надрыва или раздражения. Я знал советскую бюрократию изнутри, я сам на этих документах уже собаку съел за три месяца, и я знал, что Кравцов не найдет ничего, потому что нечего находить. Допуск, печать и протокол чистые.