Я достал из кармана огрызок карандаша, нашел утром в сенях, на полке, и тетрадь. Тетрадь школьная, в клетку, двенадцать листов, на обложке таблица умножения и портрет Гагарина.
Половина страниц исписана почерком прежнего владельца, формулы по алгебре, неровные, с помарками. Я перевернул на чистую страницу и начал выписывать.
Антонина Васильевна смотрела из-за стола. Молча. Потом встала, прошла мимо, взяла с полки что-то, вернулась.
Продолжила смотреть. Подросток, выписывающий из «Советского спорта» нормативы спортивной классификации в школьную тетрадь, зрелище для Громовки, видимо, небывалое.
Я переворачивал страницы. Номер за номером, методично, от первой полосы до четвертой.
Пропускал футбол, его много, целые полосы, мне не нужен. Хоккей тоже не подходит, межсезонье, но заметки о подготовке печатали.
Останавливался на плавании, сборная СССР готовится к Мюнхену, результаты контрольных стартов, фамилии и секунды. О стрельбе новостей мало, все коротко, в подвале третьей полосы итоги первенства «Динамо». О фехтовании чуть больше, тут была заметка о международном турнире в Будапеште, советские саблисты на первом месте.
Пятиборье. Вот оно, в номере за двадцать третье июня. Маленькая заметка, сто пятьдесят слов, внизу второй полосы, без фотографии: «Чемпионат Вооруженных Сил по современному пятиборью завершился в Москве. Победу одержал мс Борис Онищенко (ЦСКА, Киев)». Дальше результаты: фамилии, очки по видам, общий результат. Шесть строк.
Я выписал все. Фамилии, очки, результаты по дисциплинам.
Онищенко стрельба 1044, фехтование 928, плавание 1060, конкур 1100, бег 1168. Общий итог 5300.
Это уровень сборной СССР, это борьба за Олимпиаду. Цифры, от которых меня сейчас отделяло примерно столько же, сколько Громовку от Луны.
Но ниже, в следующем номере, нашлось кое-что ближе. Рубрика «Массовый спорт», маленькая, в две колонки, на четвертой полосе.
Заголовок: «Сдача норм комплекса ГТО в сельских районах Поволжья». Заметка о том, как в Пензенской, Саратовской и Куйбышевской областях организованы приемные комиссии ГТО при районных спорткомитетах.
Перечислены районы. Сердобский в списке. При районном комитете ДОСААФ секция общефизической подготовки, стрелковый кружок. При спортобществе «Урожай» спартакиады сельской молодежи, районный и областной уровни.
Я выписал адрес «Сердобский районный спорткомитет, ул. Ленина, д. 12. Пензенский областной комитет по физической культуре и спорту, г. Пенза, ул. Кирова, д. 47».
Перевернул еще три номера. Нашел «Календарь спортивных мероприятий на второе полугодие 1971 г. по Пензенской области (извлечение)».
Набрано петитом, мельчайшим шрифтом, в рамке. Длинный список: легкая атлетика, спартакиада школьников, первенство области по самбо, по лыжам, по стрельбе из малокалиберного оружия.
И в самом конце, предпоследней строкой «Октябрь. Районные соревнования по многоборью ГТО среди юношей и девушек (II ступень). Место проведения по решению районных спорткомитетов».
Октябрь. Районные. Многоборье ГТО. Не пятиборье, до этого отсюда далеко, но многоборье ГТО это бег, плавание, стрельба, подтягивания, метание гранаты.
Три дисциплины из пяти совпадают. Вход через колхозный коллектив физкультуры и общество «Урожай». Никакой секции не нужно, никакого тренера, достаточно справки от коллектива физкультуры и медицинского допуска.
Я выписал дату, место, нормативы для допуска. Карандаш скрипел по бумаге.
Тетрадь заполнялась столбцами цифр, ровными, мелкими, не похожими на прежний Лехин почерк. Я это понял не сразу, только когда перевернул страницу и увидел рядом корявые алгебраические формулы.
Разница как между чертежом инженера и рисунком первоклассника. Надо аккуратнее.
Надо писать как пятнадцатилетний, а не как тридцатисемилетний. Мелочь, но здесь мелочей не бывает.
Антонина Васильевна подошла, неслышно, в мягких тапочках по деревянному полу.
— Чего пишешь-то?
— Нормативы. Спортивные.
— Нормативы, — повторила она, точно так же, как раньше повторила «газеты». Посмотрела в тетрадь, потом на меня, потом снова в тетрадь. — Ты к ГТО, что ли, готовишься?
— Да.
— В школе сдашь, зачем летом-то.
Я промолчал. Она постояла еще секунду, пожала плечами и вернулась за стол, к «Работнице» и сушкам.
За окном гудел шмель. Герань на подоконнике чуть качалась от сквозняка, тянувшего из-под двери.
Солнце постепенно переместилось, и луч упал на страницу, серая бумага пожелтела в свете, типографская краска заблестела.