Январь — лыжные гонки, первенство области, Пенза.
Февраль — стрелковые соревнования ДОСААФ, Кузнецк.
Март — самбо, юноши, Каменка.
Апрель — легкая атлетика, эстафета, Пенза.
Май — велогонка, Сердобск — Пенза.
Июнь — спартакиада школьников, Пенза.
Июль ничего, уборочная.
Август — сдача норм ГТО, районные комитеты, по месту.
Сентябрь: «Районные соревнования по многоборью ГТО среди юношей (II ступень). Организация — районные спорткомитеты совместно с ДСО „Урожай“. Сроки 15–20 сентября. Место проведения по решению районных спорткомитетов. Заявки через коллективы физкультуры до 1 сентября».
Пятнадцатое — двадцатое сентября. Через два месяца.
Ниже записи октября: «Областная спартакиада сельской молодежи (ДСО „Урожай“). Пенза. Отбор по итогам районных соревнований». И еще ниже уже ноябрь: «Первенство области по стрельбе из малокалиберного оружия. Пенза. ДОСААФ».
Рядом с календарным планом второй стенд, поменьше. «Добровольное спортивное общество 'Урожай». Эмблема колос и мяч.
Текст, цели, задачи, структура. Коллективы физкультуры при колхозах и совхозах — первичные организации. Через них участие в спартакиадах районного и областного уровня.
Членство для работников сельского хозяйства и членов их семей. Членский взнос тридцать копеек в год.
Фотография, группа молодых людей в спортивных костюмах, на фоне стадиона, с грамотами в руках, улыбаются во весь рот. Подпись: «Команда колхоза „Знамя труда“ Лунинского района — победитель областной спартакиады „Урожай“ 1970 г.»
Я читал каждую строчку. Водил пальцем по стеклу, оставляя на пыльной поверхности след. Время от времени оглядывался, коридор пустой, тихий, из-за закрытой двери в конце слышался стук пишущей машинки, ровный, быстрый, профессиональный.
Дверь в конце коридора открылась. Вышел мужчина, невысокий, лет сорока пяти, в рубашке с коротким рукавом и форменных брюках, на ремне пустая кобура.
Военная выправка, короткая стрижка, загорелое лицо. Инспектор или начальник, или кто-то из штатных. Прошел по коридору, увидел меня у стенда, остановился.
— Тебе чего, малый?
Голос не грубый, но и не ласковый. Казенный. Голос человека, который задает этот вопрос по десять раз в день, посетителям, просителям, случайным мальчишкам, забредшим в здание от нечего делать.
Я повернулся. Тощий пятнадцатилетний пацан в запыленных штанах, с бумажным кульком гвоздей в кармане, перед стендом с календарным планом. Вид соответствующий: деревенский, ушастый, нестриженый.
— Спасибо, уже все.
Инспектор задержал взгляд на секунду, привычная оценивая, кто я, мелкий хулиган или просто зашел, решил, что просто зашел, и направился дальше, к выходу.
Хлопнула дверь. По крыльцу прозвучали его шаги, по ступеням, и снова настала тишина.
Я вышел следом. Улица Ленина, липы, скамейки. Жара.
Тополиный пух летел по тротуару, собирался у бордюров. Женщина в белом халате катила тележку с газированной водой, стеклянный конус с краником, стаканы на подносе. Три копейки, с сиропом, одна — без.
Я сел на скамейку под липой. Достал из кармана тетрадь и огрызок карандаша. Открыл на чистой странице. Записал то, что узнал.
Ниже нормативы, те же, что уже в тетради, но теперь с привязкой к дате. Осталось два месяца.
Закрыл тетрадь. Убрал в карман, туда же, к гвоздям, кулек хрустнул, кольнул бедро через ткань.
Встал, пошел к выезду из города, ловить попутку обратно. На окраине, у поворота на грунтовку, стоял знак «Сердобск», белый щит с черными буквами, на обратной стороне красная диагональная полоса, конец населенного пункта.
За знаком тянулись поля, лесополоса, до самого горизонта. Попутка нашлась через двадцать минут, колхозный ЗИЛ-130 с зерном в кузове, шел в сторону Покровки, мне по пути.
Водитель молодой, в кепке задом наперед, с транзисторным приемником на приборной панели, из приемника «Маяк» доносилась песня Муслима Магомаева, негромко, с помехами. Трясло так же, пыль тоже забивала все вокруг, стук бидонов сменился шорохом зерна за стенкой кабины.
Домой я пришел к трем. Мать еще на работе. Положил гвозди на лавку в сенях, рядом записку: «Гвозди. 1 кг. 47 коп. Сдачу оставил на полке». Сел за стол и открыл тетрадь.
Вечер пришел медленно, как всегда в деревне. Солнце опустилось за лесополосу, небо из белесого стало оранжевым, потом сиреневым, потом темно-синим, с первой звездой над крышей правления.
Мать подоила корову, процедила молоко через марлю в трехлитровую банку, поставила в погреб. Поужинали пшенной кашей на молоке, хлеб, выпили чай из смородинового листа.