Нелепо. Но вроде работает.
Сенокос начинался в шесть тридцать. Не потому что кто-то назначил, а потому что того трава требует.
Косить надо по росе, пока стебли влажные, пока коса идет легко, срезает чисто, без рваных краев. К восьми роса высохнет, трава встанет жестко, и работа из тяжелой превратится в каторжную.
Это знал каждый ребенок в Громовке. Это не знал только я, до вчерашнего дня, пока Степаныч не объяснил одной фразой: «По росе косим, по жаре гребем, по вечеру стогуем». Вся наука в девяти словах.
На покос вышла почти вся деревня. Двадцать три двора, от каждого по одному-два человека, кто может держать косу или грабли.
Старики, женщины, подростки. Колхозный сенокос не просьба и не приглашение, а трудовая обязанность, трудодни, запись в ведомость, которую мать ведет в конторе.
Не вышел без причины, получи отметку, вычет и тяжелый разговор с бригадиром. Мне удалось отлынивать только несколько дней, пока не получил справку от фельдшера.
Анна Ивановна дала мне справку на три дня после обморока на поле, я отлежал всего несколько дней. Даже этого слишком много.
Каждый пропущенный день это разговоры и косые взгляды, «Нина, а чего Лешка-то отлеживается, других мальчишек не хуже».
Глава 7
Сенокос
Луг находился за деревней, в пойме Хопра, двадцать минут пешком. Шли по тропке через поле, гуськом, в утреннем тумане.
Впереди Степаныч, за ним мужики, за мужиками женщины и подростки. Каждый нес косу на плече, лезвием вверх, рукояткой вниз, как винтовку на марше.
Косы у всех разные, у Степаныча литовка, большая, с длинным полотном, остро наточенная, со следами отбивки молотком на лезвии. У баб поменьше, полегче. У подростков еще меньше, детские, с укороченным косовищем.
Мне досталась Лехина коса. Косовище березовое, гладкое, отполированное ладонями, с двумя рукоятками, нижней, вставленной в древко, и верхней, на уровне груди.
Полотно сантиметров пятьдесят, узкое, с темными пятнами на лезвии, старое, много раз точенное, много раз отбитое, но еще острое. К косе прилагались брусок для правки, серый, плоский, в чехле из мешковины, заткнутом за пояс, и деревянная бабка с молотком для отбивки, оставленная у кромки луга.
Луг ровный, широкий, в утреннем тумане похожий на озеро. Трава по пояс, густая, с метелками тимофеевки, клевером, мышиным горошком.
Роса лежала на каждом стебле, каждом листе, каждом цветке, тяжелая, холодная, ноги промокли до колен в первую же минуту. Воздух сырой, свежий, с запахом мяты и чего-то медового, скорее всего, донника, чьи желтые соцветия торчали над травой, как свечки.
Над лугом висел легкий и низкий туман, он цеплялся за верхушки трав и медленно отступал к реке. Тишина особая, утренняя.
Ни трактора, ни репродуктора, только перепелка в траве «пить-пиль-вить, пить-пиль-вить» и далекий крик коростеля, скрипучий, как несмазанная дверь.
Степаныч встал в начало ряда. Снял кепку, перекрестился, коротко, незаметно, привычка, которую здесь не обсуждали и не осуждали, надел кепку обратно и начал.
Коса пошла. Ровно, низко, с тихим вжиканьем. Лезвие срезало траву у самой земли, оставляя невысокую стерню, ровную, как газон.
Степаныч косил без усилия, без рывков, всем корпусом, не руками. Разворот от поясницы, руки только направляют, ноги переступают мелкими шагами, как в танце. Скошенная трава ложилась валком слева, ровной полосой, стебель к стеблю.
За ним, с интервалом в пять метров, встал следующий, дядя Коля Федотов, шофер колхозного ЗИЛа, пятьдесят лет, молчаливый и жилистый. За ним еще один, и еще. Ряд косцов растянулся по лугу, и трава начала падать полосами, как волосы под машинкой.
Я встал в конце ряда, после Витьки Мосина. Витька косил уже третий год, криво, с огрехами, но косил.
У меня второй сезон. То есть у бывшего Лехи второй. А у меня настоящего только первый.
В тридцать семь лет я умел многое. Бегать, плавать, стрелять, фехтовать, ездить верхом. А вот косу я совсем не держал в руках.
Как-то так получилось. Видел по телевизору, в документальных фильмах. Знал как косить в общих чертах.
Маятниковое движение, разворот корпуса, пятка косы к земле. Как фехтование, работает не инструмент, а тело. Но одно дело знать, другое делать самому.
Взялся за рукоятки. Левая нижняя, у пятки косовища. Правая верхняя, на уровне груди.
Расставил ноги, чуть шире плеч, развернул корпус вправо, коротко замахнулся, и повел косу влево, по дуге, как показывали.
Первый прокос, и все неправильно. Коса пошла высоко, срезала траву на уровне колена, оставив пеньки.