Мать села напротив. Сложила руки на клеенке, одну на другую, она так делает перед серьезным разговором.
Руки загорелые, сухие, с трещинами на костяшках, с коротко стриженными ногтями. Обручальное кольцо узкое, латунное, потемневшее, на безымянном пальце. Три года как вдова, а кольцо не сняла.
— Леш, — сказала она. Голос ровный, спокойный, без истерики. Голос бухгалтера, умеющего считать цифры. — Давай посчитаем.
Она не спрашивала разрешения. Она сообщала, что сейчас будет счет.
— Корова дает восемь литров в день. Четыре нам, четыре на продажу. Литр молока в Сердобске стоит двадцать восемь копеек. Четыре литра это рубль двенадцать. В месяц мы получаем тридцать три рубля шестьдесят. Зимой меньше, пускай двадцать. Яйца два десятка в неделю на продажу, рубль двадцать за десяток. В месяц девять рублей шестьдесят копеек. Огород, картошка, морковь, капуста, огурцы, это не продаем, оставляем себе, на зиму. Моя зарплата семьдесят два рубля. Итого в месяц сто пятнадцать, зимой сто.
Она говорила наизусть, без бумажки. Цифры отточенные, выверенные, пересчитанные, видимо, сотни раз. Я слушал.
— Теперь расход. Уголь на зиму сорок рублей за тонну, нужно три тонны, сто двадцать, плачу в рассрочку, по десять рублей в месяц с октября по сентябрь. Электричество четыре рубля. Керосин рубль пятьдесят. Налог на приусадебный участок восемнадцать рублей в год, полтора в месяц. Страховка дома шесть рублей в год. Школьные расходы, тетради, ручки, форма, в сентябре рублей пятнадцать. Сапоги тебе к зиме, двенадцать рублей, если достать. Комбикорм для Зорьки зимой, когда пастбища нет, пятнадцать в месяц. Ветеринар раз в год осмотр, три рубля даю ему в лапу. Лекарства мне давление, таблетки на рубль восемьдесят в месяц.
Она перечисляла без выражения, монотонно, как будто читала ведомость в конторе. Пункт за пунктом. Я молчал.
— Итого расход под сто рублей в месяц, зимой сто двадцать с углем. Вычитаем из дохода. Летом пятнадцать рублей свободных. Зимой минус двадцать. Минус, Леша. Зимой я залезаю в долг. В марте отдаю, когда яйца дорожают и куры начинают нестись. Это каждый год так. Каждый.
Пауза. Она посмотрела на меня, прямо, не отводя глаз. Глаза карие, усталые, с морщинками, но взгляд твердый, бухгалтерский, безжалостный к цифрам.
— Я не жалуюсь. Я считаю. Через год ты заканчиваешь девятый класс. Если поступишь в ПТУ, тогда общежитие бесплатно, питание тоже, стипендия восемь рублей. Мне минус один рот. Расход на тебя зимой, сапоги, одежда, школа, рублей тридцать пять-сорок в месяц. Уберем и зимний минус станет нулем. Через три года диплом, распределение, зарплата слесаря-инструментальщика на ЗиФе сто двадцать рублей. Ты будешь жить в городе, с профессией, с крышей. А я буду знать, что у тебя все нормально.
Она замолчала. Не требовала ответа, ждала, что я скажу. Брошюра ПТУ лежала между нами на клеенке, голубая обложка с фотографией трехэтажного здания.
Я смотрел на нее. На руки с латунным кольцом. На лицо, худое, загорелое, ей всего тридцать шесть лет, а выглядит на сорок пять. На платок, сбившийся на плечи. На линию рта, жесткую, привычную, невероятно прямую.
Она ведь не про ПТУ. Она про другое. Она про то, что с сыном что-то не так, с недавнего времени, и она это чувствует тем материнским чутьем, которое не обманешь ни пробежками, ни цифрами, ни вежливым «спасибо за варенье».
Сын стал другой. Не тот. Так же выглядит, так же ест, так же спит в той же кровати, но все равно другой.
Слова не те. Взгляд не тот. Движения тоже не те.
Пятнадцатилетний мальчик не садится на стул так, как садится взрослый мужчина, без суеты, с прямой спиной, с привычкой опираться на обе ноги ровно. Пятнадцатилетний мальчик не слушает мать молча, с неподвижным лицом, не кивая и не перебивая. Пятнадцатилетний мальчик не ходит к колодцу походкой человека, который точно знает, куда идет.
Она видела. Она не понимала, что именно, но видела. И брошюра ПТУ это не аргумент и не план.
Это попытка удержаться, зацепить за понятное, за знакомое, за то, что можно просчитать и проконтролировать. Профессия, общежитие, стипендия вещи простые, надежные, как колхозная ведомость. Не то что палки у амбара и мешки с песком на ногах.
Я взял брошюру. Полистал, две страницы, вкладыш с расписанием вступительных экзаменов. Математика письменно, русский диктант, собеседование. Сроки август, прием документов до пятнадцатого.
— Мам, — сказал я. Голос Лехин, ломкий, мальчишеский. — Я тебя слышу. Знаю про наши расходы.
Она чуть расслабилась, я сказал правильные слова, взрослые, это не бунт, не отказ.
— Я думаю про ПТУ. Серьезно думаю. Но у меня до конца лета есть время. А то, что я бегаю и плаваю, так это для здоровья. Фельдшер говорила у меня по весне хрипы в легких, грудная клетка слабая. Физкультура помогает. Нормы ГТО сдать тоже не лишнее, в ПТУ это в зачет идет.