— Познакомимся завтра, — сказал я ему.
Орлик фыркнул и отвернулся к кормушке.
Глава 11
Коллектив физкультуры
Степаныча я подловил у правления, в обеденный перерыв. Он стоял на крыльце, один и курил, единственная папироса в день, после обеда, привычка фронтовая, как он однажды обронил при Егорыче.
«Беломорканал», плоская коробка с картой, из нагрудного кармана. Курил медленно, затягивался глубоко, выдыхал через нос, дым стелился по козырьку крыльца и уходил вверх, к лозунгу про коммунизм.
Я подошел. Ждать, пока докурит, нельзя, уйдет на поле. Подходить во время работы тоже нельзя, не станет слушать. Обеденная папироса это окно в пять минут, единственное за день.
— Степан Никифорович, здравствуйте. Можно вопрос?
Он посмотрел. Сверху вниз, он на крыльце, я на земле, но не снисходительно. Оценивающе.
Степаныч всегда смотрел оценивающе, как будто каждый человек перед ним это задача, которую нужно решить, стоит на него тратить время или нет.
Кивнул. Одно движение головой, мол, «говори».
— Мне нужно вступить в коллектив физкультуры колхоза. И получить направление на районные соревнования по многоборью ГТО. Через «Урожай». В сентябре, в Сердобске.
Я сказал это коротко, без предисловий, без объяснений, как он сам говорил, изложил факт, вопрос, потом все точка. Степаныч не любил длинных разговоров. Степаныч любил конкретику.
Он затянулся. Выдохнул. Папироса истлела наполовину.
Посмотрел на меня, не на лицо, а окинул взглядом целиком, с ног до головы, как смотрел на покосе, когда проверял, кто отстает.
Кеды на мне стоптанные. Штаны сатиновые, короткие. Рубашка застиранная.
Руки тонкие, но уже не такие, как недавно, предплечья чуть оформились, мозоли на ладонях от косы, от удочки, от палки загрубели и пожелтели.
— Зачем? — спросил он.
Одно слово. Главное. В деревне все держится на «зачем».
Зачем тебе коллектив физкультуры, мальчик? Зачем тебе соревнования? Зачем тебе многоборье ГТО? Ты колхозный подросток, тебе через год идти ПТУ или в девятый класс, тебе косить, полоть, таскать, помогать матери, расти, не высовываться. Зачем тебе это?
Я ответил так, как ответил бы сам Степаныч, коротко и без красивостей.
— Хочу сдать нормативы ГТО. На соревнованиях, не в школе. Районный уровень. Для этого нужно направление от коллектива физкультуры через общество «Урожай». Коллектив у нас при колхозе. Колхоз значит вы.
Он докурил. Бросил окурок в жестяную банку у ступеней, банка из-под тушенки, полная таких же окурков, аккуратно загашенных.
Не на землю, а в банку. Наверное, это фронтовая аккуратность, на передовой окурок на земле это демаскировка.
Молчал. Долго, минуту, может, больше. Смотрел мимо меня, на дорогу, на поле за огородами, на горизонт. Я ждал.
— Коллектив физкультуры это председатель решает, — сказал он наконец. — Рябов. Печать у него, бланки все тоже у него. Я могу ходатайствовать, написать бумагу, что колхозник такой-то рекомендуется. Но Рябов это не я, у него своя голова.
Он умолк. Я молчал. Он тоже, но по-другому, не как человек, который закончил, а как человек, который думает, говорить ли дальше.
— Мать знает? — наконец спросил он.
— Пока нет.
Он посмотрел на меня. Прямо и пристально.
Его глаза голубые, выцветшие и спокойные. В них не было осуждения, но и не было одобрения. Что-то другое, узнавание, может быть.
Как будто увидел что-то знакомое, из другого времени, из другой жизни. Мальчишка, стоящий перед взрослым мужиком с конкретным планом, цифрами и с конкретной датой.
Не «хочу на Олимпиаду», а «хочу направление на районные по ГТО через „Урожай“, в сентябре, в Сердобске». Это тот язык, который Степаныч понимал.
Не мечта, а конкретная задача. Не фантазия, а бумага с печатью.
— Сначала скажи матери, — сказал он.
Развернулся и ушел. Дверь правления тяжело закрылась за ним, тяжелая, с пружиной. По коридору раздались шаги, затем скрип второй двери, и наконец только тишина.
Я стоял на земле перед крыльцом. Лозунг «Вперед к победе коммунизма» розовел на солнце.
Банка с окурками блестела на ступеньке. Из-за угла правления вышла курица, посмотрела на меня одним глазом, клюнула пыль и ушла обратно.
Это не отказ. Степаныч не сказал «нет». Степаныч сказал как все должно быть по правилам: сначала мать. Только потом он.
Потом Рябов. Каждый шаг надо делать по очереди, каждый на своем месте. Так устроена деревня. Так устроен колхоз.